— Бедняк аула номер двенадцать, Ахметов Алан. Сейчас идет война, против власти выступили капиталисты, но если будут проводить мобилизацию крестьян, то они пойдут против советской власти, так как у крестьянства отобрали все, что они имели.
Его поддержал рабочий по фамилии Белецкий.
— Если я буду мобилизован, то воевать не буду, так как от советской власти ничего хорошего я не видел, кроме шестиста грамм хлеба, всевозможных облигаций и обложений. Пусть воюют коммунисты, которые живут на шее рабочих и крестьян.
Кулак по фамилии Семенов не просто выразил свое недовольство, а имел конкретную претензию к органам власти.
— Хлеб берут и отправляют в Англию, чтобы она не воевала с СССР, а уполномоченные эти, ходят по дворам и требуют от крестьян, имеющих всего сорок пудов хлеба сдачи не менее пятьдесят процентов и угрожают посадить в ГПУ. Торговцев арестовали!
Семенов торжествующе оглядел зал, а пространство вокруг сотрясали взволнованные реплики.
— Ходят слухи, что у крестьян хлеб забирают.
— Да, да, оставляют только на посев и по одному пуду, до нового урожая.
Один из членов правления громким голосом успокаивал народ.
— Товарищи, был такой перегиб. Уполномоченные на местах, опасаясь срыва собрания со стороны кулаков и зажиточных, арестовали некоторых и отправили на выдержку. Сейчас они отпущены. А гражданин Бекбатыров был арестован за отказ от подписки облигации на шестьдесят рублей. Только за это.
Далее стал говорить середняк, фамилию которого никто не расслышал из-за шума.
— Говорят, что власть рабоче — крестьянская, а на самом деле только рабочая, потому что рабочему даны большие привилегии. он получает хороший заработок до шестидесяти рублей в месяц, работает семь часов, после чего идет в клуб, театр. А крестьянин посеет две десятины, уродит под тридцать пудов, имеет одну корову и одну лошадь, платит большой налог и никаких театров не видит. Вот и пример, что советская власть не заботится о крестьянстве.
Единым фронтом выступили два кулака и снова о войне.
— Скоро начнется война с Англией, скорее бы дали оружие, покажем коммунистам и киргизам, как наши земли отбирать.
— Не верьте, что товар будет, мануфактура шла из Англии, а теперь Англия мануфактуры не дает, у нас вырабатывается товар только для армии.
А Толеутай-ата с интересом ждал, что скажет богато одетый казах, средних лет.
— Скоро будет война, в России снова будет царь и все отберут у батраков и бедняков и возвратят баям!
На несколько секунд все затихли, а потом со стороны сплочённых рядов кулачества пронесся шепот: хоть бы… скорей бы…
— Это наглая ложь, товарищи, — поднялся один из докладчиков.
Далее никто не вставал, выкрикивали с места.
— В промышленности застой, товаров нет, крестьянское хозяйство не поднимается.
— Мое хозяйство раньше было крепкое, а теперь разорилось из-за реформ.
В ответ бедняки.
— Мели Емеля, твоя неделя.
— Вспомнил старинушку и замолвил, вишь обиделся, ему не дали ссуду.
На что один из кулаков буркнул.
— Когда дадут нам землю, то и поговорим.
Уже на выходе, среди гомонящей толпы, Толеутай-ата и Айнабек услышали чей-то злобный шепот.
— Ленина уже черти хватили, еще нашлись бы люди, которые стерли бы с лица земли Калинина и Сталина, но ничего, скоро придет Япония.
Возвращаясь домой, да и долгие месяцы после этого, расспрашивал отец сына, уточняя правильно ли он понял, что услышал. До этого дня ему, степняку-скотоводу, жизнь казалась простой и понятной, но то, что говорили люди на этом собрании, посеяли в его душе ощущение какой-то надвигающейся беды.
Через несколько лет он вступил в колхоз, а через год ему и другим колхозникам сообщили, что колхоз расформировывают и образуют, так называемый, малсеріқтік. Каждой семье выдадут скот по две коровы и пять-шесть овец. Этого не произошло, зато осенью увеличили продовольственный налог.
Не знал он, да и откуда ему было знать, что набиравшая обороты, коллективизация, которую народ называл конфискацией, принесла свои первые, горькие плоды. И в апреле тысяча девятьсот тридцатого года во всех газетах вышла статья Сталина, под названием «Головокружение от успехов». Вот тогда-то, в Казахстане попытались реорганизовать колхозы, преобразуя в малсеріқтік.
Но остановить махину коллективизации, было уже невозможно. Активисты на местах продолжали усердствовать и осенью все того же тридцатого года усилили деятельность по сбору хлеба и скота.
Если на первом собрании витал дух сопротивления, то второе собрание, пропитанное отчаянием и безверием, смело можно было бы назвать летописью трагедии народа. Это собрание было полной противоположностью тому, первому.
Люди молча слушали, говорили только члены правления и сотрудники ОГПУ. Председатель правления начал собрание, называя фамилии и должности докладчиков.
— Так, первым выступит товарищ Яковлев, о положении дел в районе. Пожалуйста.
— Жанаркинский район окружен: с северной его стороны находится Нуринский район, с восточной стороны Карлаг ОГПУ и Четский район, с юго-западной стороны находится Сарысуйский район. Население этого района чисто казахское.
