Канабек кинулся к брату, на бегу оглядываясь на месте ли отец. Его не было. Подскочив к оседающему брату, попытался удержать его, но не успел. Айнабек упал, сначала на колени, потом повалился на бок. Канабек осторожно повернул его на спину. Запоздалая мысль била по вискам, надо было драться вместе с братом, а не оставлять его. Снова оглянулся, не видно ли где отца, неужто привиделся. С чего бы это?
Выдернул нож из раны и тут же пожалел об этом, рана набухла, исторгая кровавые ручьи.
— Айнабек, очнись, открой глаза. До аула недалеко. Сейчас я позову кого-нибудь, у нас же фельдшер есть, не умирай, — лепетал он, оглаживая голову брата.
Ресницы умирающего затрепетали, а затем Айнабек медленно открыл глаза. Канабек обрадованно затараторил.
— Ну вот видишь, ты жив, все хорошо, сейчас я отведу тебя к доктору, а если не сможешь идти, понесу на себе. Не переживай, я донесу, я сильный. Рана неглубокая, я таких на войне навидался, ничего страшного. Ты только не умирай, мы сейчас домой придем вместе, пусть отец обрадуется.
— Врач мне не поможет, поздно уже, давай прощаться, братишка, — разлепил непослушные губы Айнабек.
Непостижимым образом чувствуя правоту брата, Канабек упрямо возразил.
— Зачем, зачем, прощаться, тебе еще жить и жить. Не сегодня-завтра, Амантай наш женится, мы с тобой той устроим.
— Да, отец бы обрадовался, если бы мы помирились.
— Так мы же помирились, да, брат. Прости меня, глупого. Ты же всегда был умнее меня, читать умеешь, даже писать. Помнишь, как ты в школу бегал…, прости меня, не умирай.
— Не думал я, Кана, что услышу от тебя такие слова. Спасибо за то, что заботился о моей семье. Простите меня.
— Не умирай, Айнабек. Айнабек, скажи что-нибудь, не молчи.
Брат уже не слышал его криков, каким-то остекленевшим взглядом смотрел он в небо. Канабек припал к его груди, пытаясь услышать стук сердца.
— Айнабек, прости меня, очнись, Айнабек.
Повторяя раз за разом имя брата, Канабек вдруг запнулся и посмотрел вверх. Мысль, пришедшая в голову, была безумна.
— Ты прости меня, родной, неправильно я все делал. Поэтому ты нашел себе другого брата, солдата, может, я его просто не видел.
Канабек продолжал говорить с ним ласково, будто с ребенком. Собрался было поднять брата на руки, но приглядевшись к нему, вздрогнул, показалось, что жизнь утекла из его некогда лучистых, а теперь помутневших глаз.
Канабек закричал страшно, его истошный крик поглотило темнеющее небо.
— Айнабек, брат мой родной, не уходи, прошу тебя, прости меня, — приговаривал он, раскачиваясь из стороны в сторону.
Он долго и беззвучно рыдал, припав к груди мертвого брата, не решаясь закрыть его глаза. Вдруг он безумным взглядом стал шарить по сторонам. Затем, задрав голову, сначала шепотом и постепенно возвышая голос, стал звать в пустоту.
— Эй ты, как там тебя, солдат, где ты, Батыр, ты здесь? Помоги, скажи моему брату, чтобы не умирал. Ты слышишь меня? Скажи что-нибудь. Мой брат тебя слышал, значит и я тебя услышу. Батыр, пожалуйста, передай брату, что я виноват перед ним, что я прошу у него прощения.
Он снова начал плакать, называя брата то своим именем, то именем его невидимого друга. Он всматривался в обожженное лицо брата, но признаков жизни оно не подавало.
Тогда с выражением безысходной решимости на лице, он взвалил тело брата на плечо, пнул лежащий на земле, окровавленный нож и зашагал в сторону аула.
Не отдам, не отдам, шуршали камешки под ногами. Не отдам, не отдам, ручейки пота заливали лицо. Не отдавай, не отдавай, капли крови пропитывали пиджак.
Едва показались первые строения, Канабек аккуратно уложил свою ношу на землю и стал выглядывать людей: никого. И куда все подевались?
Прижал ухо к груди брата, упрямо пытаясь уловить хоть малейшее сердцебиение. Где-то глубоко внутри себя он понимал, что душа брата покинула его тело, но поверить в это, означало для него, переступить за черту, уже, непоправимого.
Поэтому он сел, расставил раскрытые ладони перед собой, как перед молитвой, поднял воспаленные глаза к небу и заговорил, обращаясь к Тому. Единственному, кто мог помочь. Сначала медленно и размеренно, почти шепотом, затем все громче.
Слова молитвы перемежались просьбами, от себя лично. Затем совершил омовение руками и тусклым голосом добавил, глядя в худое, измождённое лицо брата.
— Верни его, прошу, хотя бы на один день, пусть отец увидит нас вместе, входящих в дом. Один день. Я успею все исправить…
И подперев двумя руками голову, он заплакал. И все же, еще не все потеряно. Пусть даже мертвого, он принесет брата в дом, объяснит все отцу, попросит прощения. Отец мудрый, он прожил трудную жизнь, он простит.
Да где же люди? Канабек встал, оглядываясь по сторонам.
Из-за угла саманного дома вынырнул кто-то, не разглядеть из-за сгущающейся темноты, кажется, это подросток, весело насвистывающий незатейливый мотив. Точно, это соседский мальчишка.
— Эй, парень, иди сюда, — с воодушевлением закричал Канабек, размахивая руками, — позови врача, быстрей.
