Он перечитал и остался доволен - кратко и не оставляет сомнений в серьезности проблемы. Подхватив листок, Серафим отправился в режимный отдел, насвистывая "Город золотой".
- Здравствуйте, Петр Петрович, - сказал он в маленькое, похожее на кассовое, окошечко.
- Здравствуйте, Серафим. Слушаю вас.
- Принес докладную записку.
- Вот как?
Петр Петрович взял листок, прочитал его, покраснел и коротко сказал:
- Заберите!
- И не подумаю. Требую, чтобы вы дали моей бумаге ход.
- Да вы понимаете, на что вы меня толкаете?
- Понимаю, но у меня нет выбора. Теперь это ваша проблема.
Серафим развернулся и пошел к выходу, свое дело он сделал. Одинокие ведь тоже умирают - можно ли об этом забывать.
- Постойте, Серафим! Возьмите свою бумагу. Не стройте из себя дурака. Вам же будет хуже. Зачем вам дополнительные неприятности?
- У меня уже давно начались неприятности. Это я и пытаюсь объяснить вам.
"Пожалуй, я поступил правильно", - думал Серафим, отправляясь домой. - "Официальное расследование должно отпугнуть парней из Л. А. Жаль, что эти глупыши не понимают самого главного - нуль-транспортировка делает бессмысленными государственные границы, а заодно и вопросы приоритета, и вылечивает от чувства превосходства. Не будет этого ничего. Теория проекций неопровержима, но Петр Петрович этого не поймет. Скорее всего, он постарается представить меня сумасшедшим. С моей докладной на руках сделать это не трудно".
Почему-то он вспомнил о Меморандуме Бромберга. Жизнь заставила его увидеть новую информацию.
Как странно, что я раньше никогда не обращал внимания на этот странный абзац, где перечислены крупнейшие ученые Земли, чьи попытки создать модель прогрессорской деятельности Странников были или смешны, или просто неудачливы.
Вряд ли можно согласиться с Бромбергом, что специалисты несерьезно подошли к проблеме. Напротив, встречаются упоминания и о теории вертикального прогресса, и о остроумных решениях, но... не то... Чего-то ученым не хватало. А вот Бромберг смог, в сущности, ученым не являясь.
Да... Не был Бромберг ученым. В этом-то все и дело. Так проявлялось естественное превосходство и-науки перед наукой, когда речь идет об исследовании иррациональных (неподдающихся рациональному человеческому объяснению) явлений, как деятельность инопланетных сверхцивилизаций. Удивительно, что Стругацкие, кажется, никогда не понимали этого. Они считали, что у людей и инопланетян одинаковая логика, потому что никакой другой быть не может.
Серафим вспомнил, как в студенческие годы на одной из лекций маститый ученый сетовал, что среди ученой братии завелись паразиты, которые не желают, в силу природной лени, добывать научные факты (быть экспериментаторами или наблюдателями) или теоретически обрабатывать их (быть теоретиками). А претендуют на роль неких интерпретаторов, преступно пользуясь результатами, добытыми в поте лица своего их трудолюбивыми коллегами. Так вот, об этих интерпретаторах лектор наговорил много плохого и связал с их появлением чуть ли не возможность смерти науки. Серафим не поверил ему. Он хотел сказать, что наука умрет только вместе с интерпретаторами, потому что интерпретация и есть наука. Чтобы понять явление природы, недостаточно математического или какого-либо другого моделирования. Можно знать сколько угодно много о деревьях, но леса не увидеть... Но промолчал, потому что взгляды маститых ученых он не считал обязательной догмой уже тогда.
Серафим почувствовал перед собой какую-то преграду, он поднял глаза и увидел вчерашнего посредника. Надо думать, тот желал продолжить разговор. Что-то в нем изменилось со вчерашнего дня, впрочем, наглости не убавилось. Ах, вот что! Руки у него были обмотаны какими-то ремнями. Наверное, собрался бить. Развелось профессионалов, по улице спокойно не пройдешь.
- Ну что, надумал? - без предисловий спросил парень.
- О чем это ты?
