Проснувшись в пять утра, чтобы помолиться, я первым делом поблагодарила Господа за его поддержку в последние сложные месяцы. А еще попросила, чтобы он помог мне хорошо учиться и не болеть, чтобы братья перестали попрошайничать на улицах, а мама с папой начали зарабатывать деньги. Попросила и за Фареса – мне очень не хватает его задорной улыбки. Вот было бы хорошо, чтобы обучение в школе было обязательным для всех. Тогда бы детям не пришлось торговать всякой мелочовкой в пробках. Еще я вспоминала дедушку Жада – мне очень его не хватает, но я надеюсь, что он смотрит на меня с небес и гордится.
Такси выезжает на главную улицу, ведущую в аэропорт. Мы проезжаем контрольно-пропускной пункт и поворачиваем направо. Мимо нас проносятся бетонные серые здания со спутниковыми тарелками на крыше. Надеюсь, что и у нас дома когда-нибудь будет телевизор. Водитель видит, с каким интересом я разглядываю дорогу, нажимает на кнопку, чтобы открыть задние окна.
– Мы приехали, – говорит он, остановившись перед большими железными воротами.
Дорога от дома до школы заняла всего пять минут. Издалека доносится пение – по словам я узнаю песню, которую мы учили в прошлом году.
– Нуджуд, привет!
Это Шада пришла поддержать меня, зная, с каким волнением я ждала этот чудесный день. Если бы она только знала, насколько сильно мне важна ее поддержка.
Сразу за воротами начинается большой усыпанный гравием двор, который обрамляется двухэтажным серым зданием, – это школа. Кругом кучками стоят девочки в форме – зеленые платья и белые платки. Кажется, что они друг с другом знакомы, и от этого мне не по себе. Шада подводит меня к директору Ньяле Матри – она с ног до головы укутана в черное одеяние.
– Kifalek[35], Нуджуд?
Ее голос звучит очень мягко, но при этом уверенно. Она приглашает нас в свой кабинет – в центре комнаты там стоит большой стол, покрытый красной скатертью. На нем возвышается горшок с цветами. На дальней стене висит портрет президента. В комнате Ньяла позволяет себе снять платок. Она такая красивая!
– Нуджуд, мы рады, что ты теперь наша ученица. Надеюсь, что мы станем тебе второй семьей.
Потом директор рассказывает, что ее школа существует в основном за счет пожертвований жителей квартала. Каждый год к ним приходят учиться свыше тысячи новых учеников, поэтому классы очень большие – вместе могут учиться до пятидесяти девочек. Она подчеркивает, что это не влияет на качество образования: учителя всегда готовы помогать и оставаться с ученицами после уроков и ответить на любые вопросы, даже личные.
Но внимание настигло меня и здесь. Во дворе я замечаю светловолосую широкоплечую женщину, которая тщетно пыталась привлечь мое внимание. Она что-то кричит, жестикулирует, но я не могу разобрать ни слова – это точно иностранка, речь похожа на арабский. Шада объясняет, что это редактор известного американского журнала Glamour и что она приехала в Йемен только ради меня. О нет, снова придется делиться сокровенным, а я так от этого устала…
Вдруг по двору разносится звук школьного звонка – учительница, легко похлопывая указкой по ладони, приглашает нас выстроиться вдоль стены. Спасена! Потом мы идем в класс и рассаживаемся за парты, которые выстроены в два ряда. Я выбрала себе место у окна за третьей партой рядом с двумя девочками. На черной доске вижу знакомые буквы – «Ra-ma-dan Ка-rim, Ramadan Karim! – Счастливого Рамадана!» Я помню! Я все помню!
Пару минут назад я невольно подслушала разговор Шады и директрисы – она рассказала о девочке, которая попала в ту же ситуацию, что и я. Только ей не удалось развестись, и в тринадцать лет она стала матерью.
Для себя я твердо решила, что буду учиться на адвоката и, как Шада, стану защитницей маленьких девочек. Возможно, у меня даже получится добиться увеличения возраста вступления в брак до восемнадцати лет. Или даже до двадцати или двадцати двух? Мир должен понять, что ненормально выдавать маленьких девочек замуж только потому, что пророк взял в жену Аишу, когда ей было девять лет.
