— Если хочешь, прочти. Если нет, просто выкинь, — сказал мне Белозёров, протягивая бумаги. — У тебя есть ещё минут сорок, а затем мы отправляемся обратно на базу. К этому времени будь возле штаба. Помнишь, где он находится? Вот и хорошо. А моё испытание ты уже давно прошёл. Все эти события, случившиеся за последние полгода, никоим образом не могут помешать тебе пройти обучение в академии. Единственной затыкой был твой отец. Но я прекрасно вижу, что вы с ним совершенно не похожи. Да и ваши характеристики очень сильно отличаются. А вот на мать ты довольно сильно похож.
Сказав это, Белозёров ушёл, оставив меня в недоумении и с зажатыми в руках бумагами.
Что это вообще за проверка такая была? Я ожидал чего-то гораздо более сложного и мозголомательного. Я тут всего задал пару вопросов, вручил бумаги, связанные с отцом и велел не опаздывать перед отлётом. Совсем не так я представлял себе работу КГБ. В прошлой жизни мне не довелось пообщаться с представителями этой конторы. Хотя после случившегося в восемьдесят четвёртом мне угрожали и трибуналом, и КГБ и всеми девятью кругами ада. Но благодаря Дмитрию Алексеевичу мне удалось избежать всего этого.
И вот я стою в семьдесят восьмом году, на ВПП какой-то неизвестной базы с бумагами, в которых говорится о моём отце. И не знаю, что мне делать? С одной стороны, довольно любопытно, что в этих бумагах. Ну а с другой, я просто не имею права читать их. Они предназначались настоящему Сергею Фомину, а я просто занял его тело и теперь использую его, для осуществления собственных целей. А с другой стороны, предаваться из-за этого самобичеванию глупо.
Этот прошлой жизни, я был реально виноват в гибели ребят, среди которых был и Серёга. А вот сейчас неизвестно для чего меня засунули в его тело, за шесть лет до тех событий, не дав спокойно отправиться на небеса. Здесь я уже был не виноват. За меня все решили, дав ещё один шанс. Шанс, который я использую, чтобы исправить прошлые ошибки.
По всему выходило, что я сейчас, и есть Сергей Фомин, а поэтому имею полное право, чтобы посмотреть эти бумаги.
Бумаги оказались сразу двумя уголовными делами. Вернее, листами, на которых было написано совершенное преступление и приговор. Отец, уже находясь в тюрьме, и имея все шансы получить условно-досрочное освобождение, совершил ещё одно убийство. Он прикончил своего сокамерника. Случилось это в семьдесят третьем. За второе убийство отцу дали пятнадцать лет. И я прекрасно знаю, что он уже не выйдет на свободу никогда.
С одной из фотографий на меня смотрел суровый мужик, довольно похожий на меня. Он стоял в промасленной робе рядом с Зилом, держа в руке гаечный ключ. Выходит, мой отец был механиком, до того как совершить первое убийство.
А на второй фотографии он был вместе с мамой. Она ещё совсем молодая девчонка, в пышном платье радостно улыбалась, держа в руках букет полевых цветов. И отец, уже взрослый мужик, также весь сиял, глядя на маму. За их спинами стоял накрытый стол, за которым я разглядел бабушку. Наверное, это фотография со свадьбы.
Мама никогда не показывала мне фотографии отца. Когда я спрашивал, она говорила, что лётчикам нельзя фотографироваться, это плохая примета. Хотя всё это время хранила эти фотографии. Когда приеду домой, попрошу показать остальные фотографии, а эту верну ей обратно. Она такая счастливая на ней. Я даже сам не заметил, как начал улыбаться, радуясь за маму.
Бумаги я просто выбросил, за что получил от, заметившего это старшины. Он даже попытался меня заставить вернуться и всё собрать, но вовремя нарисовался Илья Валерьевич. Он направил меня к штабу, а вот собирать раскиданные мной бумаги отправился старшина. Как-то нехорошо получилось, но что уж поделать.
Обе фотографии я оставил себе, так и не решившись выкинуть ту, на которой отец стоит один. Её то же верну маме. А может, и оставлю себе.
Возле штаба я прождал минут двадцать, после чего вышел Владимир Алексеевич, в сопровождении Белозёрова. Подполковник поздравив меня с успешной сдачей всех испытаний и сказал следовать за ним. По дороге мы зашли в санчасть и забрали Семёна Александровича. А инструктор по ОФП ждал нас возле самолёта, теребя в руках потрёпанный пакет, от которого пахло сушёной рыбой. Он и здесь нашёл, где достать себе рыбки. Рыбки, которая пахла так обалденно, что мне всю дорогу приходилось сглатывать слюнки.
И вот теперь, когда инструктор решил переговорить со мной с глазу на глаз, я просто не могу упустить возможности попросить у него хотя бы одну рыбку.
