Мобильный телефон опять настойчиво зазвонил, а я привычно его проигнорировала. Мама, конечно, уже успела каким-то непостижимым образом пронюхать, что её непутевая дочура вернулась в Россию, и сразу же давай названивать.
Мне примерно так же сильно хотелось видеть свою маман, как и Мишина. И слышать тоже.
Я не сомневалась, что рано или поздно она сумеет меня найти. Знакомых у неё много, и она кого угодно задолбает своими просьбами помочь ей отыскать «любимую дочку». Так что наверняка через пару месяцев увижу её на пороге своей квартиры.
Но пока у меня есть эта пара месяцев, чтобы морально подготовиться. Зная маман, любая моральная подготовка не будет лишней.
Кое-кто из моих знакомых думает, что я сбежала во Францию из-за Матвея — в тот год он как раз женился во второй раз. Но это не так.
На самом деле я уносила ноги от собственной матери.
А, ладно. Даже вспоминать не хочу.
А паранойя моя между тем цвела и пахла.
Мишин меня совершенно игнорировал. То есть, абсолютно. По полной. А я, ожидая от него грандиозной подлянки после той пощёчины, дико переживала и нервничала.
Он даже толком не здоровался со мной. Если только случайно сталкивался в коридоре, тогда кивал и скользил по мне равнодушным взглядом. Вот гад, а? Небось, готовится к очередной шуточке.
Все «указания» Мишин теперь передавал через Варю, а если ему нужно было что-то узнать у меня лично, писал письма на корпоративную почту. Сугубо деловые письма, сухие, как сухари.
На нервной почве я почти перестала есть. Таяла на глазах. Скоро только и останется, что глаза и рыжие волосы, всё остальное растворится в пространстве.
Варя удивлённо спрашивала, что со мной и почему я так мало ем. Приносила мне то булочку, то пончик, сердобольная. А я банально боялась, что Мишин мог затаить на меня особенную обиду, и теперь хочет особенно отомстить. И дай бог, если это будут сломанные кресла или шоколадки с перцем. А то ведь у него может хватить фантазии и полномочий устроить мне какую-нибудь злобную шуточку, из-за которой меня потом ни в одну приличную контору не возьмут на работу.
Вот в таком настроении я и узнала о грядущем корпоративе.
День рождения фирмы — святое дело, и нам обещали ресторан с какими-то конкурсами, танцами и пьянкой-гулянкой.
Клянусь собственными рыжими волосами, я бы не пошла. Ни за что не пошла бы. Я не отношусь к компанейским людям, а подобные мероприятия вообще страстно ненавижу. Но увы, за два дня до корпоратива я столкнулась в лифте с Юрьевским, и тот, улыбнувшись, спросил:
— Рита, а вы придёте на наш праздник?
Я даже растерялась.
— Э-э… Ну… вообще я…
— Понятно, — он рассмеялся. — Вы уж приходите. Там, знаете ли, премии будут выдавать. А кто не придёт — премию не получит.
Я посмотрела на него несчастными глазами.
— А может…
— Нет, Рита, не может, — веселился генеральный. — Приходите-приходите. Сами подумайте — если каждый сотрудник будет сбегать с корпоратива, то кто там останется? Ты да я, да мы с тобой. Это я про себя и Мишина, разумеется.
Вот именно. Там будет Мишин. И этого вполне достаточно, чтобы я не желала туда идти.
— Хорошо, — вздохнула я, чувствуя себя пойманной на крючок золотой рыбкой. — Я приду.
Приду, получу премию, закроюсь на часок в туалете, а потом убегу домой. Что называется — и волки сыты, и овцы целы…
— А ты в платье пойдёшь? — спросила у меня Варя чуть позже, когда я сообщила ей о своём намерении пойти-таки на корпоратив.
— Не знаю, — вздохнула я, с тоской разглядывая своё бледное отражение в мониторе. — Ещё не думала.
— Ты интересно одеваешься, винтажненько так. Но в основном юбки и блузки. А если платье наденешь… Да ещё и с декольте…
— Какое декольте, Варь. У меня что спина, что грудь… те же яйца, только в профиль.
Соседка хихикнула.
— А вот и неправда! Всё у тебя на месте. Ну что, решено? Надевай платье!
— А ты-то сама в чём будешь? — попыталась я переключить Варю, и мне это удалось: она начала рассказывать о своём наряде и забыла про мой.
Платье, значит… Есть у меня одно, привезённое из Франции. Очень лёгкое, воздушное такое, зелёное и безумно похожее на то самое, в котором я была на выпускном в институте. А то самое я тогда выбросила. И платье, и сумочку… и волосы отрезала почти под корень. Всё из-за Мишина.
Дура была, да.
Но разве сейчас я умнее? По-моему, нет.
Игнорировать Риту оказалось непросто.
Во-первых, Сергею постоянно требовалось что-то ей сказать по работе, и надо было придумывать, как передать это через третьих лиц, либо писать письма. А эти письма должны быть бесстрастными и сугубо деловыми, что тоже нелегко.
Во-вторых, Мишину хотелось её видеть. И быстрых косых взглядов оказалось мало. Он иногда смотрел на Риту, когда она не замечала, но долго всё равно не получалось — тогда заметил бы кто-нибудь другой.
А в-третьих… она явно нервничала. И это беспокоило Сергея. Варя даже обмолвилась, что Рита почти не ест, и он окончательно решил прекращать свои дебильные эксперименты. Стоило признать — совет Веры, точнее, Пушкина, в случае с Ромашкой не работал.
