Поймав свой взгляд в зеркале, Натали улыбнулась: сегодня она выглядела так, словно не в себе. Растрёпанные волосы, припухшие от поцелуев алые губы и яркие, светящиеся глаза. Натали медленно поднесла руку к губам, провела по ним и скользнула вниз, к шее, вспоминая горящие на коже поцелуи. Сегодня совершенно не хотелось думать о будущем. О том, что придётся возвращаться во дворец и делать вид, что ничего не произошло. Что придётся врать принцессе Марии, искренне считающей её свой подругой. А сама Натали? Сможет ли она теперь спокойно смотреть ей в глаза? Про гнев императрицы и думать было страшно. Холодок пробрался к сердцу, затаился там, сворачиваясь клубком. С усилием отогнав тревогу, Натали принялась приводить себя в порядок, наливая воду в таз для умывания.
Пройдя в гардеробную комнату, она в замешательстве остановилась, гадая, что надеть. И есть ли смысл надевать что-то в ближайшее время… Щёки против воли вспыхнули, уши запылали румянцем, а внизу живота разлилась приятная слабость. Нет, она подождёт облачаться в платье, а лучше пока найдёт Агафью и прикажет принести завтрак.
Когда Натали вернулась, Александр ещё спал. Она развязала шнуры, державшие небесно-голубой балдахин, и скрыла от взглядов кровать, оставив открытой сторону, обращённую к окну. Через несколько минут дверь бесшумно отворилась, пропуская Агафью. Вскоре на столе появился завтрак и задымился чай, но прежде чем уйти, Агафья поманила хозяйку за собой в коридор, тихо прикрыв дверь.
— Наталья Александровна, — пробормотала она, явно смущаясь. — Я вам в отдельном чайничке питьё заготовила, не всегда оно помогает, конечно, но вещь верная.
— Ты о чём? — недоумённо нахмурилась Натали.
— Так о детях, душенька, — прошептала Агафья ей на ухо. Натали залилась краской, опуская глаза, кляня себя за непроходимую глупость и недальновидность. Действительно, как она могла забыть об этом немаловажном моменте?! А что, если она уже… Видимо, все её переживания отразились на побледневшем лице, и Агафья осторожно коснулась руки:
— Оно, питьё это, во всём поможет, если есть надобность. Но в другой раз вы просто пейте до визита тайного вашего. Не Бог весть какая, а помощь природе.
— Спасибо, — через силу выдавила Натали, чувствуя непреодолимое желание спрятать лицо в ладонях.
— Жизнь, Наталья Александровна, она такая — чего стыдиться, коли лучше предотвратить, нежели потом мыкаться? — Агафья мягко улыбнулась.
========== Глава четвёртая ==========
Всё ещё пребывая в смущённой задумчивости, Натали вернулась в спальню и первым делом бросила взгляд на накрытый стол. Потом на носочках, едва дыша, подошла к кровати и не смогла сдержать улыбку умиления: Александр всё ещё спал, отвернувшись от окна и накрывшись одеялом почти с головой. Насколько же изматывала его дворцовая жизнь, что он с такой сладостью и так крепко отсыпался в её постели! Натали распустила полог балдахина, скрывая любимого от света, и вернулась к столу, тотчас найдя взглядом небольшой синий чайничек, о котором говорила Агафья. Осторожно приподняв крышечку, Натали принюхалась — пахло пряными травами. Она налила себе чай и попробовала, находя вкус травянистым и немного терпким, но в целом приятным. Интересно, знают ли о подобном во дворце? Наверняка, ведь иначе многие придворные дамы время от времени исчезали бы на несколько месяцев, — жизнь при дворе, хоть и была внешне подчинена строгим правилам, отличалась особой лёгкостью нравов, и только характер княжны, настойчивость, с которой она в своё время отвергла предложение императора, с немалой помощью цесаревича, конечно, помогли сохранить доброе имя. Впрочем, теперь о нём точно можно будет забыть…
Натали грустно вздохнула, переживая не столько за свою репутацию, сколько за грязь, что неизменно затронет семью Мишеля, а после дойдёт и до ушей родителей. Стоило ли рассказать им о случившемся прежде, чем они узнают? Несомненно, стоило. Но сейчас Натали не хотела посвящать никого в нежданное счастье, малодушно позволив себе задержать эту интимность, то, что пока принадлежало только им двоим. За размышлениями Натали не заметила, как допила весь чай и только теперь заметила, что день близится к обеду, а внизу, под окнами, кто-то вполголоса разговаривает.
