Софья. Сюганов снова вызвал Дорна (Вася присутствовал и на этом допросе) и сказал ему так: «Нехорошо, профессор: раскаялись, но не полностью. Трофимов был деятельным соучастником ваших преступлений, а вы его не назвали. Сохраняете на будущее осколки вашей разгромленной организации?» У Дорна было серое, отекшее лицо, мутные глаза, он бессмысленно усмехался, он словно и не слышал, что говорит Сюганов, – так описывал тот допрос Вася.
Кирилл. Ох, Софья Семеновна!.. Подождите минутку.
Софья. У Дорна был слабый голос, он с трудом говорил. Он сказал: «Вам и Трофимов понадобился? Вписывайте Трофимова, но больше я уже не могу, прошу меня поскорее расстрелять!» Так в показаниях появилась ваша фамилия.
Кирилл. Так появилась моя фамилия…
Софья. После было решено: вас арестовать, дело выделить в особое производство, чтоб не задерживать суда над группой Дорна, и поручить расследование стажеру Сердюкову. Вскоре вы познакомились с моим мужем.
Кирилл
Софья. На Васю вы произвели хорошее впечатление: открытое, честное лицо, искренность в голосе… Вы не были похожи на преступника, хитро заметающего следы, согласилась я с мужем. Вы понимаете, это было первое дело Васи, он делился со мной каждым своим словом и каждым вашим, он принес домой вашу фотокарточку – и мы вместе ее рассматривали. Она и сейчас у меня хранится… И каждый день мы вместе с Васей намечали вопросы, прикидывали возможные ответы. Надо было установить, ошибочно первое впечатление или нет.
Кирилл
Софья. Вскоре мы установили, что вы невиновны и нет оснований держать вас под стражей. Вася пошел с этим к Сюганову, но тот и слушать не захотел. В это время в институте вас бурно клеймили, лишь одна ваша невеста не захотела от вас отмежеваться. Сюганов сказал Васе: «Погляди, как кипит институтская народная масса – разве это было бы возможно, будь Трофимов невиновен? И Дорн не упорствовал – показал на него. Нет-нет, Сердюков, займись этим делом серьезно, а не тяп-ляп. А не можешь справиться, скажи прямо – передадим Трофимова товарищу поквалифицированней!» Тогда Вася понял, что спасения для вас нет.
Кирилл. И стал искать способ вернее меня погубить?
Софья. И стал искать способ спасти вас. Если не от тюрьмы и лагеря (в той обстановке об этом и мечтать не приходилось), то хотя бы от расстрела. Он не спал ночи и мне не давал спать – мы часами искали выход. Сколько раз Вася в отчаянии грозил, что завтра откажется от вас, а я переубеждала его: передать вас другому следователю значило наверняка погубить. Вот тогда мы решили, что он должен притвориться хамоватым простачком, чтоб вы думали, будто он противник неопасный: многие арестованные, попадая к жестоким следователям, быстро теряли стойкость и возводили на себя любые поклёпы. И третью степень он обещал мне ни в коем случае не применять.
Кирилл. Меня не били, верно.
Софья. А потом я придумала эту комбинацию с невозможными датами. Всю группу Дорна расстреляли, никто бы не смог указать на несоответствие сроков. Вася не поверил в реальность такого хода, он говорил, что вы запротестуете: вот, мол, как вы все лжете – даже даты преступлений придумываете немыслимые. А я говорила, что вы человек умный и быстро оцените выгоду фальшивки. Тебе ничего не будет, упрашивала я Васю, это ведь твой первый подследственный, ну, дадут партийное взыскание – и только, а человек сохранит жизнь. Очень прошу тебя – попробуй. В общем – он вызвал вас на допрос, где вы наконец подписали показания на себя. А потом позвонил мне: «Сонечка, всё в порядке, в шесть вечера встретимся на Сретенском бульваре».
Кирилл
Софья. Он ближе всего к его работе. Если бы вы видели, Кирилл Петрович, какое у него было радостное лицо, как он побежал ко мне, как закричал: «Спасибо, Соня, всё вышло по-твоему!» Мы шли по Сретенскому бульвару, по Чистым прудам, по Покровскому и Яузскому, потом к Яузе – чудесная, всегда пустая набережная. Наступила ночь, а мы всё гуляли, и Вася всё говорил, описывал каждую малость, каждое выражение вашего лица.
Кирилл