Мне отмщение полностью

Кирилл(помолчав). Еще латиняне говорили: ищи, кому выгодно – в этом правда.

Софья(поднимает голову). Правда, вы сказали? Может, правда и точно – в выгоде. Но истина в ином.

Кирилл. Опять софизмы! Некуда от них деться!

Софья. Не понимаю вас.

Кирилл. Почему вы различаете истину и правду?

Софья. Ничего я не различаю! Я думала, вы поразитесь, станете меня расспрашивать, узнаете, как всё происходило реально. Я так надеялась на это! А вы сражаете меня холодным рассуждением – и у меня нет сил опровергнуть его. И через несколько часов этим же лживым, неопровергаемым рассуждением сразят моего мужа – и он будет молчать, он не сумеет ничего возразить. Боже мой! Боже мой! Почему истина так неправдоподобна?

Кирилл(наливает две рюмки, протягивает одну Софье). Выпейте. Для успокоения.

Софья. Не надо мне успокоения!

Кирилл. А я выпью – с вашего разрешения. Дурацки шалят нервы. (Выпивает обе рюмки, садится. После некоторого молчания.) Рассказывайте всё подробно.

Софья. Значит, вы будете меня слушать?

Кирилл. Не хотел бы слушать, не предложил бы рассказывать.

Софья. Так всё запуталось в голове! А ведь я хорошо всё продумала – с чего началось, чем окончилось…

Кирилл. Я помогу вам.

Софья. Не надо, я сама. Знаете ли вы, Кирилл Петрович, что у Васи вы были первым подследственным?

Кирилл. Понятия не имел! Он держался так свободно, даже развязно, чтоб не сказать сильнее… Я не хочу вас обижать и не буду описывать его поведение.

Софья. Вы были у него первым. С вас он начал работу следователя.

Кирилл. Вспоминаю: его перебросили в органы, не дав доучиться в вузе.

Софья. Он закончил его заочно, после войны. А в тридцать седьмом году весь их курс отправили на практическую работу. Вокруг открывалось столько врагов народа и тайных контрреволюционных организаций, что не хватало специалистов для оформления дел.

Кирилл. Специалистов!.. Скажите честнее – палачей!

Софья. Вы жестоко пострадали без вины, имеете право на резкость. Но когда Васю командировали в органы, ему не говорили, что выдвигают в палачи. Ему внушали, что нужно распутывать преступления против государства и партии, делать это надо квалифицированно, юридически грамотно – вот было его задание. Он попал к старшему следователю Сюганову, а тот как раз оформлял Дорна…

Кирилл. Оформлял Дорна – интересный термин…

Софья. Так тогда говорили – оформлять. И Дорн после запирательств признался. Это произошло вскоре после того, как в институте приняли резолюцию, требующую суровой расправы с ним. Тогда о его преступлениях все газеты кричали, но на Дорна больше всего подействовала эта резолюция. Он не ел три дня, два раза терял сознание, а потом, на очередном допросе, где присутствовал и Вася, подписал признание, что преступник, и назвал сообщников. Сюганов заранее подготовил их список.

Кирилл. Довели старика до самоклеветы и лжесвидетельства.

Софья. Вася и не подозревал тогда, что Дорн клевещет на себя и на других, это стало ясно теперь, а в тридцать седьмом всё казалось другим.

Кирилл. Создали обстановку массового психоза, у самих в глазах мутилось – и белое стало казаться черным…

Софья. В том первом списке вас не было. Ваша фамилия появилась так. Сюганов изучал прения и резолюцию вашего трехдневного партийного собрания – один из сотрудников присутствовал там все три дня, он докладывал. Если у Сюганова еще были сомнения в виновности Дорна, то они отпали, так горячо у вас клеймили профессора. А ведь эти люди хорошо его знали – не считаться с этим следствие не могло. Сюганов дал сотрудникам установку: «Теперь выбивайте из мерзавца признание. Нет сомнений, что он виновен – если его свои так расчехвостили!» (Кирилл опускает голову.) И за Дорна взялись по-настоящему. Что с вами, Кирилл Петрович?

Кирилл. Ничего. Продолжайте.

Софья. Вы произнесли на собрании горячую речь, она очень понравилась Сюганову: принципиальная, глубоко партийная… А потом появились сомнения: почему вы так пламенно осуждаете Дорна?

Кирилл(дергаясь). Какие у вас отвратительные слова! Пламенно!..

Софья. Простите, я не хотела делать вам больно. Сюганов употреблял именно это определение… Он рассуждал так: Трофимов – любимый ученик Дорна, на всех его операциях присутствует, трофимовская карьера на нем держится. Почему же этот самый ученик так горячо отказывается от учителя? Принципиальность, партийность? Но как увязать партийность с близорукостью – ведь до ареста Дорна от Трофимова не поступало никаких сигналов о преступной деятельности? Трусость? На Трофимова не похоже, по всём данным он – человек мужественный. Остается одно: нехитрая маскировка. Трофимов – один из соучастников шайки Дорна и сейчас заметает следы.

Кирилл(пытаясь усмехнуться). Безупречная логическая конструкция! Звучит очень правдоподобно.