Она снова смотрит на себя в зеркале и протягивает руку. Кончики тонких пальцев касаются прохладной зеркальной поверхности, слегка отрезвляя. Она смотрит на себя и печально сводит брови. Какая же она жалкая.
Ее взгляд резко переменился, становясь более жестким и серьезным. Она ведь имеет силу, которая так или иначе влияет и на разум тоже. Значит она может использовать ее против себя, заставив вспомнить правду. Это должно помочь. Она должна вспомнить все. Она уже слишком долго живет в этом плотном тумане. Пора его развеять.
Она упирается руками в зеркало, смотря себе в глаза через него. Она хмурит брови напрягает мышцы лица, концентрируясь на себе. Ее глаза начинают светиться красным и потоки энергии расходятся вокруг нее, пытаясь найти свою цель. Девушка напрягается сильнее. Ей страшно. Ведь она никогда этого не делала. Осознано так точно.
Красные ленты алого дыма, резко ринулись к ней, впиваясь в ее голову и девушка падает на колени, хватаясь за голову. Ей больно, она всем нутром хочет выгнать из себя эту силу, но она терпит. Ей нужно хотя бы попытаться исцелить свое уже почти разрушенное сознание.
Она чувствует, как ее собственная энергия болезненно расходится по ее телу и концентрируется в ее мыслях. Ее мысли спутались с эмоциями. Она словно резко потеряла все ориентиры в пространстве, поэтому она без чувств падает на спину. Ей больно и слезы безостановочно скатываются с ее глаз. Ее взгляд голубых глаз стал совсем пустым. Спустя еще пару минут страданий, энергия так же резко вышла из нее и растворилась в воздухе. Викс приоткрыла рот. У нее не получилось.
В голове снова возник образ Пятого. Она вспомнила теплые моменты с ним. Их вечера в холле общежития, их тренировки, граничащие с флиртом. Она вспоминает каждую ночь, проведенную с ним, каждый его поцелуй, каждое его прикосновение. Каждый его взгляд. Она помнит, сколько чувств было в его зеленых глазах и как она утопала в них, не способная насытиться им окончательно.
Она больше никогда не сможет почувствовать этот горький аромат его кожи. Колумбийский кофе с коньяком. Она больше не будет чувствовать, как ее кустарные розы и сладкий персик разбавляют эту горечь. Они никогда не говорили друг другу тех самых слов, считая, что все был понятно и так. И она жалела. Жалела, что не сказала, жалела, что стала его врагом.
Она жалела, что убила его.
***
Пятый лежал среди темноты, чувствуя, как дикий холод расходится по его телу. Он смотрел в никуда, он не думал ни о чем. Все для резко перестало иметь значение. Словно он забыл для чего он и кто он. Словно он просто появился и просто исчез. Неужели все так закончится для него? Он умер? Он проиграл? Он снова облажался, да? Но в чем? Он не помнил, что произошло. Все его подсознание застелило густым туманом, заставляя его теряться в собственной пустоте. Для чего он вообще жил? Почему не умер раньше? Ему ведь сейчас так спокойно. Словно ничего и никогда не было в его жизни.
«Номер Пять!».
Пятый медленно встал, нехотя поворачивая голову в стороны. Он только что слышал голос, который мечтал услышать с тех пор, как он пропал. С тех пор, как…
— С тех пор как попал в апокалипсис…
В сознании обрывки из детства. Он не простой человек. У него была необычная способность, у него была необычная семья. Семья.
«Номер Пять!».
Он резко повернул голову в сторону, пытаясь определить откуда звук. Он встал и пошел в его сторону. Этот голос. Он ведь не мог быть здесь на самом деле? Это невозможно.
Пятый шел и постепенно тьма вокруг него растворилась. Он оказался в просторной комнате, почти вся она была в белых тонах и только закатный свет из распахнутого окна придавал этим тонам другие краски. Пятый остановился почти на входе, не веря своим глазам.
— Папа…
— Номер Пять, — Реджинальд, стоявший к нему спиной, повернулся к нему в пол оборота и поднял голову, своеобразно приветствуя сына, — ты так вырос с последней наши встречи.
— Как ты здесь оказался?
— Это не важно, — голос Реджинальда звучал непривычно мягко. Ведь, когда он был жив, то всегда говорил с детьми как с солдатами. Строго, четко, громко, — Важно то, что здесь ты. А ты должен быть в другом месте.
— Я облажался…
Пятый опускает голову и к его глазам впервые за всю его жизнь подступают слезы, а к горлу ком. Ему…стыдно? Да. Он не оправдал надежды отца, а ведь тот его считал самым важным среди членов Академии, независимо от его номера.
— Что?
— Я не слушал тебя и облажался.
Реджинальд протянул руку в сторону сына и движением кисти подозвал его к себе. Пятый сдерживает порыв его эмоций и подходит к отцу. Пятый действительно вырос, ведь раньше он был намного ниже отца, а сейчас в их росте почти не было разницы. Мужчина обнимает Пятого за плечо и призывает его посмотреть на улицу.
В городе кипела жизнь и всюду бегали люди. Кто-то разговаривал между собой, кто-то спешил на работу, кто-то гулял и наслаждался жизнью. Все они жили.
— Видишь? Это называется жизнь. Она всегда движется куда-то, и она не всегда приносит нам улыбки, иногда она заставляет нас злиться или плакать. Иногда она заставляет нас бороться.
