В раздевалку заходит Ольга Степановна, один из наших тренеров.
— Все здесь? А чего толчемся? Марш на разминку. Беленькая, тебе особенное приглашение нужно? Переодевайся — и в зал, живо.
Она бесцеремонно выгоняет девочек из раздевалки, и я быстро натягиваю форму.
После разминки мы отрабатываем синхрон, а после я повторяю свои трюки, доводя движения до абсолюта. Увы, но полноценно отвлечься от проблем не получается. Я думаю то о Кирилле, то его невесте, то о его родителях. Это не мешает тренироваться, но оставляет какое-то тягостное чувство, как будто ноет больной зуб.
При выполнении любого станта, фигуры, где меня подбрасывают или поднимают вверх, моя безопасность зависит от споттеров. Одна из них, Дуся Пряникова, девушка Скелета. Я забываю об этом не от беспечности. Просто… Это даже хуже, чем зашквар — думать плохо о девчонках из команды. Мы же единое целое! Чирлидинг — спорт, в нем нет места для мести или разборок.
К сожалению, не все такого же мнения. Я узнаю это на собственном опыте, когда после очередного выброса чувствую, что меня ведет в сторону от базы. И той, что должна предотвратить мое падение, не оказывается на месте.
— Беленькая! Мия! Жива? Не шевелись! Мия!
У Ольги Степановны очень громкий голос, но сейчас я едва слышу, что она кричит.
Я успела сгруппироваться, все же меня этому учили, а тренер смягчила падение, практически пожертвовав собой. Упала я на нее, но после неудачно откатилась в сторону, по инерции, и приложилась затылком об пол. Или от этого, или от пережитого страха, в ушах сейчас гудит, как будто в голове поселился рой пчел.
— Жива, — отвечаю я. — Все в порядке…
Пытаюсь встать, но Ольга Степановна не позволяет.
— Лежи, не шевелись! Вдруг повредила чего. Нельзя шевелиться! Смотри сюда. Пальцев сколько?
— Два… — отвечаю я не очень уверенно.
— А я кто?
— Ольга Степановна…
— Отлично. Но все равно лежи! Сейчас скорая приедет.
— Не надо!
— Надо, Мия. Так, чего застыли? Тренировка закончена, марш по домам. Пряникова, Озерова, Куприна остаются, — командует Ольга Степановна.
У меня ничего не болит, только затылок ноет. Шишка обеспечена, но не думаю, что есть сотрясение. Вот если бы с той высоты, да об пол… К горлу подкатывает тошнота. Ничего. Руки-ноги целы. Это просто испуг. Мне повезло.
Лежать неуютно, но с тренером лучше не спорить. Пусть врач ей скажет, что все в порядке.
— Значит, так, девы мои, — говорит Ольга Степановна споттерам. — Сейчас переодеваетесь, и в администрацию. И, не дай бог, кто-то уйдет домой!
— А что такое? — пытается возмутиться Тома Озерова. — Вы нас в чем-то подозреваете?
— Да! — отрезает Ольга Степановна. — Допрыгались вы со своей травлей. Поступила жалоба от родителей Мии. И теперь со всем, что с ней произойдет, будет разбираться полиция. Пряникова, ты совсем берега потеряла?
— Это не я! — протестует Дуся. — Я говорила, что так нельзя! Почему сразу я!
— В зале есть камера видеонаблюдения, — сообщает Ольга Степановна. — Запись тренировки велась. Так что сразу будет понятно, по чьей вине это произошло.
— Это случайность, — едва слышно бормочет Надя Куприна.
Я лежу тихо, как мышка, закрыв глаза. Это все неприятно, но… предсказуемо? Ничего не закончилось. Кто-то еще почувствовал себя оскорбленным из-за того, что я не та, за кого себя выдавала.
Скорая приезжает быстро, и меня забирают в больницу, облачив шею в корсет.
— Так положено, — говорит врач в ответ на мои протесты. — Если все в порядке, опустят домой.
Я вдруг понимаю, что мне, в общем-то, все равно. Возвращаться домой не хочется. И вообще, я устала. События последних дней вымотали меня так, что не осталось никаких эмоций.
А еще, мне, кажется, вкололи что-то успокоительное. Я едва запомнила приемное отделение, осмотр врача, обследование на компьютерном томографе. В какой-то момент рядом появляются мама и Леонид Сергеевич. А мне все время хочется спать, и я с трудом открываю глаза, когда меня о чем-то спрашивают.
— Ей лучше остаться в больнице, — наконец говорит врач. — Под наблюдением, на пару дней. Мы не нашли ничего серьезного, но могут проявиться симптомы сотрясения. Оно легкое, и все же…
— Так дома, может, лучше. Спокойнее, — робко возражает мама.
— Надо, значит, наблюдайте, — решительно отвечает Леонид Сергеевич. А после обращается к маме: — Татьяна, перестань! Мия отдохнет в отдельной палате. Дома сейчас шумно.
— И нервно, — соглашается с ним мама.
Я ныряю в спасительный сон.
Я дебил, если сразу не догадался, что Грета — часть маминого плана. Она привезла ее, чтобы я рассмотрел разницу между наследницей благородного рода и дочкой служанки.
— Между прочим, меня представили, как твою невесту, — говорит Грета.
Она в моей комнате. Сидит на широком подоконнике, грызет яблоко.
— Мие? — уточняю я мрачно.
— И Мие, и ее матери, — кивает Грета.
— Зачем ты согласилась ехать сюда? — осеняет меня. — Разве не знала, что тебя хотят использовать?
— Знала, — легко соглашается она. — Кир, а тебе не надоело?
— Ты о чем?
