Входи осторожно и дверью не торкай,Заглянув в приоткрытую будущим щелку…В конторе за составленной из гробов конторкойКто-то лысый сидит, на счетах щелкая.Но почему, как свинец расплавленный, тяжкиИ четко отчетливы и звонки —На проволоку насаженные костяшки,Высохшие желтые позвонки?Ни секунды неучитанной не теряя,С платком, повязанным на скуле,Разносит время по тройной бухгалтерии,Главный бухгалтер смерти, – скелет.Обмер я, взгляд его впадин встречая.Он же сидит себе, как истукан,И перед ним недопитый чаяС плавающими мухами стоит стакан.Потом, как назойливому просителю, чинноПроскрипел под челюстей хлопающих стук,Запахивая, пропахнувший от нафталина,С какого-то покойника снятый сюртук.«Чего же хочешь от жизни еще ты,Отравленный счастием кокаинист?Все на костяшках отстукали счеты,Баланс подбитый – верен и чист».От книг и журналов ударило в трепет,Хоть я и не понял в них ни черта, —Статьи и параграфы, кредит и дебет,Под нулями красная внизу черта.Боже, как цифры точны и жестоки!Этот ни за что не даст украсть:Через всю страницу в последнем итогеПрочерчен огромный черный крест.Послушай, скелет! По счетной частиПомощником бухгалтера служил я сам.Погоди, ростовщик! Заплачу я за счастьеЗолотом стихов по всем векселям![Зенкевич 1994: 155–156].В этом сюжете скелет, он же попивающий чай бухгалтер смерти, восходит к «Ошибке смерти» (1915, п. 1917). Прежде всего, в пьесе Хлебникова, как и в рассматриваемой балладе, создан особый локус, в котором царствует смерть. Речь идет о харчевне мертвецов, где барышня Смерть пирует с 12 умершими. Правда, пьет она не чай, но жидкость, которую и пристало пить смерти: кровь. Обратим также внимание, что в «Ошибке смерти» и «Бухгалтерской балладе» имеется линия героя, побеждающего смерть. Он входит в этот страшный локус и дерзким обращением (Хлебников) или же стихами (Зенкевич) разрушает царство смерти (Хлебников) или «покупает» себе дополнительное время для жизни (Зенкевич).
Более поздняя «Теорема» (1941) Зенкевича, будучи построенной вокруг тех же экзистенциальных проблем, что и «Бухгалтерская баллада», изображает существо, которое иначе как «барышней»-Жизнью не назовешь. В данном случае сюжет представляет собой школьный урок математики. Решая у доски некую теорему, Жизнь сводит воедино число рождений и смертей:
Жизнь часто кажется мне ученицей,Школьницей, вызванной грозно к доске.В правой руке ее мел крошится,Тряпка зажата в левой руке.В усердье растерянном и неумеломПытается что-то она доказать,Стремительно пишет крошащимся мелом,И тряпкой стирает, и пишет опять.Напишет, сотрет, исправит… И все мы —Как мелом написанные значки —Встаем в вычислениях теоремыНа плоскости черной огромной доски.И столько жестокостей и издевательствБессмысленно-плоских кому и зачемНужны для наглядности доказательствСамой простейшей из теорем?Ведь после мучительных вычисленийВ итоге всегда остается одно:Всегда неизменно число рожденийЧислу смертей равно[Зенкевич 1994: 256–257]. 
