Я, правда, не был большевиком,Но в детстве мглистом —Я был отличным ученикомИ медалистом.От парты к парте, из класса в класс,Как санки с горки,Моя дорога текла, секласьВитьем пятерки.И эта цифра, как завиток,Меня объехав,Сопровождала сплошной потокМоих успехов <…>Упорно на́ «пять» мой труд деляВ своем журнале,Меня хвалили учителяИ в гору гнали.И этот стройный и пряный рядКрутых пятерокВ моем сознаньи бродил, как яд,И был мне дорог…Но вот однажды, разинув рот,Мы услыхали,Что в Петербурге переворот,Что «цепи пали»…И мы, подростки и детвора,Решили дружно, <…>И мы, подростки и детвора,Решили дружно, <…>Что мы поддержим победу массСвоим сословьемИ что уроки хотя бы разНе приготовим… <…>И математик (хотя он слылЗа либерала)Прибавил тоже: «ну, что за пыл?Чего Вам мало?В народном бунте – исчадье зла.Бунт стынет скоро……Вот теорема, что к нам дошлаОт Пифагора:Троеугольник… CDEIИ три квадрата…Чтоб завтра помнить слова мои!Adieu, ребята!»О да, мы помним, но, как мужи,Тверды и немы,Мы забываем и чертежи,И теоремы. <…>Белее мела, синее дня,И ща опоры,Учитель медлит – и на меняВозводит взоры:И я приемлю святой позор,Хотя в тетрадке,В моей тетрадке – о, Пифагор! —Урок в порядке…Какая мука! Какой укол!Рукой дрожащейЛюбимцу школы выводят кол,Кол! Настоящий!..…С тех пор немало прошло годин.Забудь же, школьник,Про три квадрата и про одинТроеугольник! <…>Проходит первый десяток лет,И кол, наглея,Нулем украшен, мне шлет приветВ день юбилея. <…>Я умираю – земля, прощай! <…>Вот я у двери в заветный райСоциализма…Но не апостол-идеалистВ ключи одетый, —Мне Фридрих Энгельс выносит листПростой анкеты:Я ставлю знаки моей руки <…>И старый Карл, надев очки,Его читает: <…>«Тебя не помнят ни наш Париж,Ни баррикада,Ты нам не нужен – перегори жВ подвале ада!»Но вот, сощурясь, на Марксов гласВыходит Ленин —И молвит: «Карл, ведь он для насБлагословенен!Он тот, кто – помнишь? – почтил народСвоим позором,Чью единицу мы каждый годВозносим хором…Нас трое, Карл, и наш союзПрямоугольныйТремя боками выносит грузЗемли бездольной…Единоборство квадратных сил,Где третья – время,Нам этот мальчик изобразилНа теореме…»[Тарловский 2009: 50–55].Хлебниковские элементы «Пифагоровой теоремы», от нерадивого школьника из «Мирасконца» до утопий советского времени, можно не комментировать: они легко узнаваемы. Проникла в поэму Тарловского и топика гремевшей в то время «Мистерии-Буфф» Владимира Маяковского, а именно: мотив загробного суда над советскими и несоветскими умершими.
