И. Л. Сельвинский в главе 2 «Путешествующая ворона» (1925) стихотворной повести «Записки поэта» делает ироническую заявку на статус революционера чисел, который в 1910-1920-х годах принадлежал, разумеется, Хлебникову:
<…> Но сон,О кото́ром я хочу́ рассказа́ть, был по-сво́ему про́стИ, должно быть, являлся каждому: с логикой явиЯ ощутил, что дважды два – пять.Тут же меня озарило, что вот, проснувшись,Я произведу революцию в числах – увы:Как только раскрылись ресницы – часы прозвенели,Что дважды два четыре, а циферблат,Скривив усы и шипя от ехидного хиха,Смеялся латинским смехом: XI, XII. <…>Когда я, проснувшись, сел – кровь отлила,Механизм пришел в порядок, и дважды дваОказалось четыре. Но тогда на той же Венере,Где нет атмосферы, или давление реже,Дважды два – какой-нибудь «икс»; значит – цифраВещь глубоко-относительная, и наука…Да, собственно, – никакой науки и нет:Основанная на неподвижной ошибке,Каждая истина в ней усложненная ложь![Сельвинский 2004: 428].Автобиографическая поэма Марка Тарловского «Пифагорова теорема» (28–29 ноября 1927) любопытна тем, что, будучи написанной к десятилетию Октябрьского переворота, лежит на скрещении хлебниковской и советской (гастевской) линий:
