Терпугов, начальник следственного отдела, сидел перед столом Любкина и изо всех сил сдерживал себя. Он понимал, что перед ним открывается черная пропасть, но еще не знал, свалится он в нее или сможет удержаться у края. Он старался быть спокойным и выдержанным, сидел прямо, отвечал коротко и толково, с полувоенной манерой. Но только очень большим напряжением воли он мог держать себя. Его мысли не складывались (не успевали складываться) в законченные фразы, а прыгали в мозгу отдельными словами: "Пропал? Выскочу? Конец?" Любкин говорил о делах, и Терпугов отвечал о делах же, но при этом он отлично понимал, что его судьба решится не делами и не тем, что Любкин называл "служебными неполадками", а причинами, которые ему неизвестны и которые вытекают совсем не из дел, а из таинственного "что-то", нависшего над жизнью и покорившего жизнь.
Любкин говорил, не повышая голоса и ничем не угрожая, очень спокойно. Но видно было, что он только сдерживает себя и может каждую минуту прорваться. За последние две недели он арестовал четырех уполномоченных "за саботаж в государственном деле", а вчера арестовал начальника административного отдела. Сегодня же он вызвал к себе Терпугова "со всеми цифрами", а зачем ему были нужны эти цифры, нельзя было понять, потому что из разговора обнаружилось, что он их знает наизусть.
- У Глобышева на руках двадцать пять следственных дел, а только четверо сознались. У Мордовцева семнадцать дел и двое сознавшихся, у Фишмана пятеро на восемнадцать. Куда ж к черту такое годится? Ни к хренам собачьим такое не годится. Но я твоих следователей покамест не виню, потому что рыба всегда начинает вонять с головы, товарищ Терпугов, а поэтому я раньше всего голову-то и зацеплю под жабры. Почему не струнишь ребят? Умышленно потворствуешь? колко и остро посмотрел он. - Итальянская забастовка? Объясни!
- Кончай! - изо всех сил постарался казаться спокойным Терпугов, чувствуя, что мысли выходят из повиновения.
- Почему у Смирнова на двадцать восемь дел двадцать четыре сознавшихся, а у Глобышева четверо на двадцать пять? Ты проследил за этим? Изучил? Вник?
- Случайный подбор дел! - нашел объяснение Терпугов, сдерживая удары сердца.
Любкин посмотрел на него с презрением, и его прорвало: размеренность и спокойствие сразу исчезли.
- Иди ты к... знаешь, куда? - как-то сбоку смотря на Терпугова, зло сказал он. - "Случайный подбор дел!" "Объективные обстоятельства!" Гаже и придумать не мог? А еще большевик! Справляться не умеете! - негромко стукнул он ладонью по столу. - Сопли распускаете! Со Смирновым говорил?
- О чем? - слегка перехватило в горле у Терпугова.
- О мамкиной титьке! - съязвил Любкин. - Почему у него все сознаются? Почему у него с обвинениями все в срок и в порядке? Как он работает? Какие у него методы? Бьет, что ли, без милосердия?
- Бьет! - коротко ответил Терпугов.
- А другие киснут? Маниловщину разводят? Ждут, пока я сам за них не возьмусь? - все больше и больше накалялся Любкин. - Я и возьмусь, но только тогда на меня не пенять: круто возьмусь, а за тебя первого!
"Значит, еще не угробит! - мелькнуло в голове у Терпугова. - Только грозит!"
- Ты вот сердишься, товарищ Любкин, - таким тоном сказал он, будто вел товарищескую беседу и не ждал ничего дурного, - а ты сам рассуди: что, уполномоченный враг себе, что ли? Он ведь знает, что если он с арестованным не справится, так тогда ты с ним самим справишься. Он и старается вовсю, правду тебе говорю. У меня ребята, если по совести сказать, молодцы, но не шилом же гранит прошибать.
- Коли шило не берет, зубило возьми! А зубила не хватит, так молотом бей, динамит закладывай, черта взрывай, а следствие до конца доводить, и доводить его в срок! Ты мне пробку здесь не устраивай: до того довел, что в камерах не только сидеть, но и стоять уж негде, битком набиты! А новых я куда сажать буду? Я говорил: ничего я не разрешаю и ничего я не приказываю, а интересоваться тем, как твои следователи добиваются сознания, я не стану. Ребята у тебя, может, и молодцы, но ты, я вижу, растравить их как следует не умеешь. А ты так действуй, как добрый псарь на охоте действует. Знаешь? Как заатукает, как заулюлюкает, так даже полудохлая тявка у него зверем становится: на волка бросается и в медведя вцепляется! А у поганого псаря, вот у такого, как ты, даже и звери-собаки дохлыми тявками становятся! Лаять лают, а зубами не хватают. Понял?
Он почти зло посмотрел на Терпугова долгим взглядом. Тот выдержал этот взгляд.
- Даю тебе ровно две недели сроку! - угрозливо закончил Любкин. - Придешь и доложишь. И тогда сам себе решение подпишешь: туда или сюда. А мое слово крепко, это ты знаешь.
Терпугов встал, одернул на себе складки, поправил пояс и вытянулся.
- Будет исполнено, товарищ начальник! - по-военному отчеканил он.
- Посмотрим! - недоверчиво протянул Любкин.
