Печаль, окутавшая мое сердце, превращается в раздражение и заставляет задаться вопросом, почему я такая слабачка. У меня нет абсолютно ничего. Ни дружбы, где я могла бы быть искренней, ни отношений, где я могла бы быть собой, ни семьи, где я чувствовала бы себя безопасно. Конечно, сейчас у мамы все совершенно иначе, другой дом, жизнь, совершенно отличающаяся от прежней. Но мое собственное послевкусие, прилипшее ко мне после всех событий, продолжает тянуться за мной тяжелым шлейфом, оставляя за собой грязные разводы. Отпечаток происходящего дерьма остается на всем, к чему я прикасаюсь. И мне это не кажется. А может, и кажется. Но кто мне скажет и убедит?
Энн
Прошло три дня с тех пор, как я легла в кровать. На телефоне пара пропущенных звонков и бесчисленное количество непрочитанных уведомлений из чата. Либо там что-то случилось, либо очередная болтовня на отвлеченную тему, которую я могу себе позволить пропустить. Я закрываю глаза и снова погружаюсь в тревожный поверхностный сон. Когда в следующий раз я беру телефон в руки, то осознаю, что прошло еще несколько суток. Весь мой суммарный путь за эти дни, наверное, не набрал и более тысячи шагов. От кровати до туалета и обратно. Решение принести бутылки с водой к кровати было самым лучшим за эти дни, потому что мне даже не пришлось ходить за ними. Крекеры закончились еще вчера, значит, сегодня нужно обязательно дойти до холодильника. Режущая боль в желудке распространяется по всему животу и пронзает меня насквозь. Я должна поесть.
Вылив остатки кофе в горшок с растением, наливаю себе теплой воды с кубиком сахара и отрезаю кусочек начинающего засыхать сыра. Вот и весь мой перекус, взяв его с собой, возвращаюсь обратно в постель.
Фред. Может, позвонить ему? Но он сказал мне не делать этого. Осознавая западню, в которую я себя загнала, выключаю телефон и кидаю его через комнату в открытый дверной проем. Он падает на пол, скользит и врезается в стену остановившись. Не знаю, насколько он остался цел, но в любом случае это не имеет никакого значения.
Я должна полить своего подопечного. Холодный кофе не самый лучший выбор для подкормки растений. Собрав всю волю в кулак, снова заставляю встать себя с кровати. По пути к раковине поднимаю телефон с пола и проверяю его на наличие повреждений. Несколько трещин на задней панели не самое плохое, что могло с ним произойти, экран цел и им все еще можно пользоваться. Налив отфильтрованной воды в горшок, оглядываю пространство вокруг себя. Учитывая, что уже продолжительное время я почти не выхожу из комнаты, можно сказать, что остальная квартира остается неиспользованной длительное время. Все на своих местах и достаточно чисто, так же как это было и при Лике. Эх, была бы она тут. С одной стороны, мне хотелось бы не быть сейчас одной, а с другой – мне совершенно не нужны свидетели моего разложения. Сложив руки на обеденный стул перед собою, разглядываю свои погрызенные ногти.
Входная дверь квартиры хлопает, в коридоре появляется Мика, открывшая замок своим ключом. Я дала ей его на случай, если не буду на связи длительное время. Не здороваясь и не разуваясь, она проходит сначала в ванну и включает там воду, а потом движется в мою сторону. В полной тишине Мика отодвигает стул напротив меня и садится, положив одну ногу на другую. Ее тонкие руки сложены на груди, а кошачьи глаза как всегда очерчены контрастной подводкой, усиливающей и без того пронзительный взгляд.
– Почему ты не позвонила раньше?
– Думала, мне будет не так плохо.
– Выглядишь не очень.
– Так и есть.
– И что случилось на это раз?
– Я снова с ним переспала. Ну почти, – я ухмыляюсь и поджимаю губы, осознавая свою очередную допущенную ошибку, – можно даже не считать, что это было.
– Но ты так не думаешь, поэтому ты опять в таком состоянии. Почему ты это не прекратишь?
– Не знаю… Просто не могу поставить точку.
– Ладно, вставай, приведем тебя в порядок.
Мика протягивает мне руку и помогает подняться со стула. Раздевшись, залезаю в горячую воду, покрытую плотной белой пеной.
– Расчешешь мне волосы?
– Что?
– Пожалуйста. В прошлый раз я отрезала себе кончики, лишь бы не распутывать их, – обычно безэмоциональное лицо Мики, кажется, сейчас выражает брезгливость. Слегка сморщенный нос расслабляется, а поднятая бровь опускается на свое место, когда Мика берет расческу и тянет мою голову ближе к себе. Ее маленькие руки с бесцветными ногтями аккуратно разбирают прядь за прядью. Не знаю, как она это делает, но на ее месте я бы уже психанула и дергала волосы в разные стороны, лишь бы побыстрее закончить.
– Почему ты так мало говоришь?
– А зачем?
– Действительно.
– Если что, я различаю сарказм.
– Ну, правда. Ты всегда очень мало говоришь, только по делу. Как будто у тебя какой-то лимит на количество сказанного.
– Не вижу в этом потребности.
– Ты только отвечаешь на вопросы, а сама их почти никогда не задаешь. Алекс с этого постоянно бесится.
– Не моя проблема.
– Слова – это коммуникация между людьми, ты же в курсе, что люди так общаются? А еще ими можно решить многие проблемы.
