Прихожая большая, с гардеробом. Справа арка и вход в большую гостиную без диванов, только пара мягких кресел. Диванами обычно служили большие волки. Там камин темнел, обложенный натуральным камне. За ним без дверей и стен столовая с длинным столом, и кухня там же, но её не было видно.
Слева три двери. Одна, которая от гардероба, ведет в санузел. Скромный, по сравнению с размерами дома. Двери в спальни были открыты. Первая комната моя, вторая Догоды.
Я вдохнула полной грудью, глядя на мощную широкую лестницу, ведущую на второй этаж. Там жили мои няньки и их мужья. А вот на третьем было владение одинокого чёрного волка. Он не жил очень давно в этом доме. Я толком и не помнила Гошу Дрёму, но он тоже оставил лёгкий запах горькой хвои. А ещё он тайно покуривал, поэтому можно было различить запах сигаретного дыма. И хотя было пора бы дому сменить свои запахи, он их хранил, наводя на меня лёгкую тоску.
Я вошла в свою комнату.
Раньше казалась такой большой, теперь, когда я стояла на пороге, понимала, что это просто я была слишком маленькая.
На окне висела льняная занавеска зелёного цвета, с вышитыми по низу сосенками. Под окном затоптанный грязный розовый коврик. На нём спали два моих пони. У двери на сером коврике спала старая слепая волчица. Мой рыжий кот спал где хотел, но чаще со мной на чудной узкой кроватке, укрытой салатовым покрывалом. А ещё был кролик, он жил под письменным столом в своём укромном местечке.
Пони однажды исчезли. Никто мне не сказал. Но я думаю, их съели какие-нибудь молодые волки. Волчица съела кролика и поперхнулась ушами, сдохла. Кот протянул дольше всех, его могилка под сосной во дворе.
Вот такая печальная история с живыми игрушками. Лучше бы купили плюшевых, я бы сейчас порадовалась встрече.
Я прошла к большому шкафу. Раскрыла скрипучие створки. На полках было чисто, только один комплект постельного белья лежал, спрятанный в наволочку, так моя нянечка любила складывать. На длинной палке висели на детских вешалках мои старые вещи в одной стороне, а в другой новые.
— Прикупил тебе кое-что, — сказал Догода, заполнив своей мощной фигурой весь дверной проём. — Не хочешь в мою комнату заглянуть?
— Не горю желанием.
Я даже вещи, которые он купил, не хотела надевать, но ходить в белом халатике медсестры тоже не вариант.
— Спать буду у себя.
— Твоя кровать меня не выдержит, а ещё тесно.
— Геннадий, Гурьянович, — я спряталась за створкой от его глаз, — да не буду я с тобой спать. И почему джинсов нет?
— Потому что я не люблю женщин в брюках. Трахать неудобно, если приспичит, — прилетел ответ. — Чай пить будешь? Я тут нашёл сбор трав, твоей маме принадлежал. Пахнет восхитительно.
— Мама? Расскажи мне про маму. Ардис копался в моих воспоминаниях.
— Я же говорил, что она умерла во время родов. В настоящих истинных парах живут вместе и умирают вместе. Твоя бабушка так же жила. Ардис не рассказывал?
— Эта та, которая древняя-древняя? У неё было четыре дочери.
Я влезла в короткое чёрное платье. Нижнего белья Догода мне не купил, так что пришлось довольствоваться тем, что было. Зато остались мои детские резинки и заколки. К створке шкафа крепилось зеркало, у него в желобке лежали мои старые украшения и мягкая расчёска из кабаньей щетины. Я убрала волосы, закрепила всё заколками с розовыми цветами и фруктами.
— Да, времени ты не теряла, — вздохнул Альфа. — Мама без истинного не смогла.
— Но ты же убил моего отца, — злилась я.
— Он сам просил это сделать. Кто угодно тебе скажет, что Пассарион искал смерти.
— Как самец может искать смерти, когда у него жена и потомство? Объясни, я не въезжаю!
— Так как насчёт чая? В холодильнике твои любимые пирожные.
— Сливки с клубникой? — Я выглянула к нему.
— Они. — Геннадий Гурьянович улыбнулся и направился под арку в большой зал. — Не напоминай мне о Пассарионе, он был изрядно не в себе.
Это мне многие говорили. Чудаковатый дед с приветом…
Какая же я невезучая. Всё идёт от родителей, если мой папа был таким… странным, если мама скрывалась ото всех столетиями, то что могло путного у них получиться?
Мне было всё омерзительно. Поэтому я влюбилась в Ардиса, ему было пофиг на мою родню, только я нужна, и всё.
Я со стуком закрыла створки шкафа и пошла за Догодой на кухню.
Кухня изменилась. Появилась новая техника. И кроме большого обеденного стола была установлена барная стойка, и высокие стулья придвинуты к ней. Я забралась на один из них, и, как гостья, стала ждать, когда меня обслужат.
Он ходил по кухне в своей юбке, накинул тёмно-серую рубаху.
— Две чашки осталось из твоего любимого сервиза.
Он поставил на стол две милые фарфоровые чашки с рисунком девочек внутри и снаружи.
Набор состоял из двадцати четырёх чашек. Я всё побила за время проживания в этих стенах.
На столешнице появились взбитые сливки в корзиночках, усыпанные кусочками клубники. Прозрачный чайник на стойке, под которой горела маленькая свеча и подогревала заварку. Сахарница размером с детский горшок, потому что в этом доме все были сластёнами и пили сладкий чай, даже с конфетами и тортами.
Я подняла крышку заварного чайника и принюхалась.
