Робби лишь покачал головой.
— Говорю же: нечего мне там делать. Кстати насчёт него… Выбирайся давай, погнали. Накаталась.
— Ага, дай мне пару часов…
Как только Тамара снова оказалась на ногах и, постучав Стикером по асфальту, опёрлась на него, они с Робби медленно зашагали в сторону её дома, оставшегося в самом начале подъёма — и немного дальше.
— Так что ты говорил насчёт «Стаккато»?
— Ааа… Да я, в общем, опросил своих знакомых, и есть у Сэта один паренёк на примете, который не против податься в актёры… Вам всё ещё люди нужны?
— Конечно! А что он за паренёк?
— Мне откуда знать… Сэт же с ним знаком, не я.
— Тогда скажи ему, что мы готовы его принять! В смысле, скажи Сэту, чтобы он сказал тому парню, что…
— Да-да, я понял.
— А сегодня он сможет?
— Смотря, как пройдёт связь. Я не уверен, но, может быть, придёт… Слушай, не смотри на меня так. Я же говорю: знаком с ним Сэт, а я про него почти ничего не знаю.
— Ладно-ладно, убедил…
— Слушай. Ты всё-таки колени-то побереги, ладно? — сказал ей Робби. — Твой «Стаккато» это и правда здорово. Ты чертовски повеселела за эту неделю. Но доктор фигни не скажет, сама ведь понимаешь.
— Угу… — кивнула Тамара. — С тобой бывало что-то такое? Что… появляется в твоей жизни, и тебе уже всё равно — ноги болят, или руки. Тебе просто хочется быть с этим, и тебя тянет к нему. Бывало?
Робби хмыкнул.
— То, что ты описала — чистой воды влюблённость.
Тамара аж покраснела, поняв, что так оно и есть.
— Думаешь, это ненормально?
Задира лишь покачал головой.
— Нет, отчего же. Думаю, это замечательно.
Тамара не ожидала застать кого-то дома в такое время — но неожиданно застала своего старшего брата, Егора.
Он был худощавый, долговязый, склеенный не из костей (как все худые люди), а будто бы из кусков сухого мяса. И давным-давно уже куда-то уехал — но вот теперь зачем-то вернулся, и смотрел из коридора на Тамару и стоящего позади неё недоумевающего Задиру с сердитым недоумением.
— Прив, — сказал он коротко подцепленным из интернета словом. — А вы кто?
Вопрос был уместен: рядом с пятнадцатилетней Тамарой Робби выглядел как опекун, молодой преподаватель, да хотя бы и маньяк — но никак не друг. Зато с Егором они были почти ровесники: Тамариному брату было двадцать шесть.
— Роберт, очень приятно, — Задира сунулся вперёд и протянул руку Егору. Тот пожал. — Я Тамарин друг.
Егор поднял брови, но ничего переспрашивать не стал.
— Ну заходите, чего стоять.
— Зачем ты приехал? — спросила Тамара настороженно, закрыв за собой двери.
— Мама попросила приглядеть за тобой, — ответил Егор сухо. — А чего бы мне и не приехать к родителям?
— Знаем мы твои приезды…
— А ты как была пигалица, так и осталась! Я вообще-то время своё трачу тут. Мама позвонила, говорит — ты можешь соскочить да сбежать куда-то. Просила придержать, потому что больше некого…
«Вот же подлость!!!» — ошеломлённо подумала Тамара, чувствуя, как рушатся её планы всё же сбежать в «Стаккато».
— А чего она бабушку не позвала?
— Ей тяжело, и она бы тебя всё равно отпустила…
Мамина забота порой была как шахматная партия — продуманная на десять шагов вперёд, чтобы никто этой заботы не избежал. Егор хотел что-то ещё сказать, но Тамара, сердито стуча Стикером по полу, скрылась в своей комнате и хлопнула дверью.
Робби, покручиваясь на стуле, молча смотрел, как Тамара сердито лежит на кровати, глядя в потолок из-под насупленных бровей. Она пошевеливала пальцами ног — то одной, то другой. Любила так делать.
— Там суп есть, поешь, — Егор заглянул в комнату, — если что — зови, я в другой комнате.
Тамара не успела придумать ни одной остроты, когда дверь снова закрылась.
— Чего ты так к нему? — спросил Робби.
Тамара ответила не сразу: легла, посмотрела в потолок. Ещё несколько раз шевельнула пальцами, а потом вдруг задрала голову, посмотрев то ли на них, то ли на живот, то ли ещё куда-то…
Уронила голову и сказала Задире:
— Под юбку не смотри.
В больницу она всегда ездила в недлинной синей юбке и чёрных колготках, и до сих пор не переоделась.
Робби лишь рассмеялся.
— У нас с тобой слишком большая разница в возрасте, чтобы меня интересовало то, что у тебя под юбкой.
— Да мало ли.
Тамара села, поджав к себе колени, до сих пор накрытые специальными мягкими подушечками. Такие ей приматывали каждый раз, когда кололи лекарство.
— А Егор… — начала она тихо, оглянулась, чтобы убедиться, что дверь плотно закрыта, — он просто придурок.
В глазах её отразилось бледно-серое заоконье.
— У нас с ним никогда не ладилось. Даже объяснить толком не могу — просто не ладилось и всё. Бесили друг друга… а в следующий момент нормально разговаривали, хоть и по-прежнему бесили, но уже внутри. Сам же видел, какой он — как бы это объяснить…
— Но он точно не самый худший брат, который может быть, — рассудил Робби.
— Да, но… Но лучше бы мне вообще без братьев.
«Любому инвалиду нужна вредная сиделка с тёмным прошлым», — внезапно внёс свои неслышные пять копеек Стикер, прислонённый к кровати.
