| Nor can any son of mortal woman, for the first time, seat himself amid those hempen intricacies, and while straining his utmost at the oar, bethink him that at any unknown instant the harpoon may be darted, and all these horrible contortions be put in play like ringed lightnings; he cannot be thus circumstanced without a shudder that makes the very marrow in his bones to quiver in him like a shaken jelly. | И без привычки ни один сын смертной женщины не усидит спокойно среди этой пеньковой путаницы, налегая со всей силой на весло и думая о том, что в любую, никому не ведомую секунду может быть заброшен гарпун и тогда все эти ужасные извивы мгновенно оживут, словно кольцеобразная молния; невозможно помыслить об этом, чтобы дрожь не пронзила вас до мозга костей, превращая его в трепещущий студень. |
| Yet habit-strange thing! what cannot habit accompli sh?-Gayer sallies, more merry mirth, better jokes, and brighter repartees, you never heard over your mahogany, than you will hear over the half-inch white cedar of the whale-boat, when thus hung in hangman's nooses; and, like the six burghers of Calais before King Edward, the six men composing the crew pull into the jaws of death, with a halter around every neck, as you may say. | Однако привычка! - удивительно! чего только не сделает привычка? Никогда над красным деревом своего стола не услышите вы таких веселых острот, такого громкого смеха, таких превосходных шуток и находчивых ответов, как над белыми полудюймовыми кедровыми досками вельбота, в котором шестеро матросов, составляющих его команду, словно висельники, подвешены на веревке; они, можно сказать, с петлей на шее движутся прямо смерти в зубы, вроде шестерых граждан Кале, явившихся к королю Эдуарду. |
| Perhaps a very little thought will now enable you to account for those repeated whaling disasters-some few of which are casually chronicled-of this man or that man being taken out of the boat by the line, and lost. | Теперь, вероятно, вы без особого труда представите себе причину тех довольно частых на промысле несчастных случаев - изредка отмечаемых даже в печати, - когда разматывающийся линь захватывает матроса и уносит его за борт, в воду. |
| For, when the line is darting out, to be seated then in the boat, is like being seated in the midst of the manifold whizzings of a steam-engine in full play, when every flying beam, and shaft, and wheel, is grazing you. | Ибо сидеть в вельботе, когда линь убегает за гарпуном, - это все равно что сидеть внутри работающего на полном ходу паровоза, среди свиста и шипения, когда со всех сторон вас задевают различные крутящиеся валы, снующие поршни и колеса. |
| It is worse; for you cannot sit motionless in the heart of these perils, because the boat is rocking like a cradle, and you are pitched one way and the other, without the slightest warning; and only by a certain self-adjusting buoyancy and simultaneousness of volition and action, can you escape being made a Mazeppa of, and run away with where the all-seeing sun himself could never pierce you out. | И более того: ведь окруженный смертельными опасностями, ты не можешь даже сидеть неподвижно, потому что лодка качается, словно люлька, и тебя без всякого предупреждения швыряет из стороны в сторону; так что лишь благодаря своевременно проявленному искусству балансирования и величайшему напряжению воли и энергии ты сумеешь избежать судьбы Мазепы и не оказаться унесенным туда, куда даже всевидящему солнцу не добраться вслед за тобой. |
