Модель. Зарубежные радиопьесы полностью

ЖЕСТКИЕ МЕРЫ ЕЩЕ ЖЕСТЧЕ

ДОЛОЙ ВСЕ БАРЬЕРЫ

ЭТОГО ТЫ НЕ ВОЗЬМЕШЬ С СОБОЙ

СТОП ПРИ СВЕТЕ ПРИ СВЕТЕ ДНЯ СТОП

В номере тридцатого этажа.

Д ж е н н и ф е р. Спаси меня!

Я н. И это ты? Вот чем ты стала? Ты, румяная девочка с дневниками и Труменом, поцелуями на сон грядущий и поцелуями в автомобиле, с исписанными тетрадями под мышкой, — приличная милая девочка с вопросом во взгляде: ну как я вам? Для чего укреплены пожарные лестницы на всех домах? Чтобы можно было спастись, когда начнется пожар. Для чего стоят огнетушители во всех номерах? Чтобы можно было затушить его и спастись.

Д ж е н н и ф е р. Спаси меня! От тебя и от меня. Давай не будем терзать друг друга, давай я стану тихой перед тобой.

Я н. Ты собираешься плакать? Ну плачь!

Д ж е н н и ф е р. Ты думаешь, мы сошли с ума?

Я н. Может быть.

Д ж е н н и ф е р. Ты презираешь меня?

Я н. Слегка. Ровно настолько, чтобы не переставать удивляться тебе. Но я и себе удивляюсь.

Д ж е н н и ф е р. Ты сегодня уедешь?

Я н. Нет.

Д ж е н н и ф е р. Но я же знаю, что это всего лишь отсрочка, снова и снова отсрочка. Зачем?

Я н. Не спрашивай! Может быть, затем, что еще не все пережито. Но куда девалось твое любопытство? Ты хотела задать мне совсем другие вопросы и дать ответы на те вопросы, которых ты ждешь от меня.

Д ж е н н и ф е р. Да, да. Давай поговорим, давай полежим спокойно. Рассказывай.

Я н. Что-нибудь из детства? Истории из деревенской и городской жизни, с родителями, тетями и дядями? Из школьных лет? О строгих учителях, сражениях мелками и сданных экзаменах? Я был рожден, и потом уже, в сущности, сразу было поздно.

Д ж е н н и ф е р. Да. Наверное, это глупо… но мне кажется, что я должна знать все как было.

Я н. Тогда я мог бы тебе еще рассказать, какие идеи и убеждения я перепробовал, сколько я сейчас зарабатываю на безыдейности и каковы мои виды на будущее. Или описать тебе страну, ее горы, яблони и новые границы. Но вы тут знаете только одно: Европа, европейцы. Зачем же мне быть мелочным, говорить о наших яблонях и обижать своим вниманием пинии и пляжи, которые ведь тоже где-то есть. Да и вообще все это теперь так далеко, и ни на чем нет больше надписей для меня.

Д ж е н н и ф е р. А… Но…

Я н. Еще что-нибудь?

Д ж е н н и ф е р (тихо). А другие… которые у тебя были? И что значу теперь я?

Я н (после короткого раздумья). Неужели я так тебя запугал, что ты только сейчас об этом спрашиваешь? Неизбежный, излюбленный вопрос. Я был готов к нему. Но чего ты хочешь им добиться? Положим, я что-нибудь тебе расскажу, о немногих женщинах или о многих, о разочарованиях — так это вроде бы называется? — или о незабываемых мгновениях. Я вполне владею этим словарем, и для своего прошлого я составил несколько версий. Какие в голову приходили — подряд. Есть версия трагическая, и есть легкомысленная, версия с красной нитью и версия с голой статистикой. Но не лучше ли будет, если ты избавишь меня от необходимости их излагать?

Д ж е н н и ф е р. Избавлю. Просто, когда ты говорил о письме, которого ты мне не напишешь, ты сам сказал: «Пиши мне лучше до востребования, потому что… но это я объясню тебе позже».

Я н. Я, видимо, хотел себя выдать. Потому что на самом деле там сейчас есть кто-то, кто ждет меня. Нас всегда кто-то ждет. Или уж не стоило вообще начинать. А так — тебя передают из рук в руки, одна связь сменяет другую, и ты кочуешь из постели в постель.

Д ж е н н и ф е р. Что же ты скажешь, когда вернешься?

Я н. Ничего.

Д ж е н н и ф е р (дрогнувшим голосом). Будто ничего и не случилось?

Я н. Этого я не сказал. Я даже не хочу сказать всем этим, что я вообще туда вернусь. Но так или иначе — говорить вообще нечего.

Д ж е н н и ф е р. Потому что так проще. О, все так просто, так просто!

Я н. Ну поплачь! Но не забывай, что ты и сама сказала: смотри не проболтайся!

Д ж е н н и ф е р. Да. Потому что так написано в письмах от белок.

Я н. Уж они наверняка знали, что писать.

Д ж е н н и ф е р. А если не знали?! Значит, я тебя так никогда и не узнаю.

Я н. Разве тебе бы полегчало, если бы ты узнала о моих слабостях и о двух-трех счастливых днях, которые случайно мне перепали? Вот я ничего не хочу о тебе знать, я хочу вывести тебя за скобки твоих историй. Когда ты ходишь, двигаешься, смотришь, когда ты идешь за мной, уступаешь и не находишь больше слов, ты удостоверяешь себя так, как не может удостоверить тебя ни одна бумага, ни одно удостоверение. Мне не страшно за твою достоверность. (Изменившимся тоном, презрительно.) Но мы могли бы найти приемлемую основу для совместного существования, если тебе это так важно.

Д ж е н н и ф е р. Не говори так! Не говори так!

Я н. Например, что ты знаешь об интерференциях и автоматизации, о квантовых переходах и интерсубъективной верификации?

Д ж е н н и ф е р. Не говори так!

Я н. О нуклеарных изменениях, психопатологии и палеолите?

Д ж е н н и ф е р (боязливо). Пожалуйста, не надо…

Я н. Об этом, стало быть, разговора не выйдет.

Д ж е н н и ф е р. Нет…

Я н. Может, о чем-нибудь другом?