Индейцы пуэбло не понимают самоистязания. У каждого на руке есть по пять пальцев, и, если его не пытали, чтобы добиться признания в колдовстве, на них не появится ни единого шрама. На спинах их нет ни рубцов, ни шрамов от содранных полос кожи. У них нет обрядов, во время которых они бы приносили в жертву собственную кровь или использовали ее для прошения о плодородии. Раньше им доводилось причинять себе определенную боль во время обрядов посвящения в момент достижения наивысшей точки волнения, но эти случаи скорее были, по существу, буйством молодости. В воинском культе Общества кактуса они с разбегу наносили себе и друг другу удары кнутом из кактуса с острыми иглами. В Обществе огня они разбрасывали угли костра, подобно конфетти. Ни в том, ни в другом случае они не стремятся ни к опасным для мозга состояниям, ни к ненормальным ощущениям. Трюки с огнем, распространенные у пуэбло и у индейцев Великих равнин, бесспорно, не являются средством самоистязания. После хождения по углям, какими бы они ни были, на ногах не остается ожогов, а после глотания огня, язык не покрывается волдырями.
Практика избиения бичом также не подразумевает под собой пытку. Плеть бьет не до крови. В отличие от индейцев Великих равнин, ребенок зуни не бахвалится крайностями подобных обрядов. Когда в детстве или юношестве на обряде посвящения его бьют плетьми, он может плакать и даже звать мать в моменты, когда на него опускаются удары богов в масках. Взрослые в ужасе отвергают мысль о том, что плети могут оставить шрамы. Поркой «изгоняют все беды», то есть это проверенный обряд изгнания из человека злых духов. То, что в других народах те же действия совершаются с целью самоистязания, никак не влияет на то, в каких случаях к ним прибегают в данной культуре.
Раз экстаза не пытались достичь ни голодом, ни пытками, ни наркотиками, ни алкоголем, ни под личиной видения, то и танец не служил средством его достижения. Пожалуй, ни один народ Северной Америки не танцевал столько, сколько пуэбло Юго-Запада. Но никогда они не танцуют с целью погрузиться в забытье. Греческий культ Диониса прежде всего известен именно неистовством танца, которое встречается в Северной Америке повсеместно. В 1870‑е годы страну охватили индейские Пляски духов – танцоры ритмично двигались в круге, пока один за другим не падали, изнуренные, на землю. Во время этого припадка они получали видения об избавлении от белых, а танец тем временем продолжался, и на землю валились другие танцоры. В десятках различных племен было принято совершать данный обряд каждое воскресенье. Были и другие танцы, более древние, но столь же по своей природе дионисические. Племена на севере Мексики танцевали пред алтарями с пеной у рта. Танцы шаманов в Калифорнии предусматривали впадение в оцепенение. У майду устраивались состязания между шаманами: победителем становился тот, кто перетанцует всех остальных, то есть не поддастся гипнотическому воздействию танца. У народов Северо-западного побережья весь зимний цикл ритуалов состоял в том, чтобы усмирить человека, который вернулся безумным и одержимым духами. Посвящаемые играли свою роль с тем неистовством, которое от них ожидалось. Они танцевали подобно сибирским шаманам – связанные четырьмя веревками, протянутыми в четыре стороны, чтобы ими можно было управлять, если они попытаются причинить вред себе или остальным.
В танцах народа зуни на все это нет ни малейшего намека. Как и их ритуальные песнопения, их танец есть однообразное повторение движений с целью подчинить себе силы природы. Безустанный топот их ног вздымает в небе туман и собирает их в дождевые облака. Благодаря этому на землю прольется дождь. Они нацелены вовсе не на экстаз, а на всепоглощающее единение с природой, и силам природы остается только уступить перед их стремлениями. Стремления эти определяют форму и дух танца пуэбло. В нем нет ни капли дикого. Именно сила ритма, совершенство танца сорока мужчин, двигающихся как единое целое, в совокупности обеспечивает результат.
