Независимость и личная инициатива у индейцев Великих равнин нашли выражение не только в шаманизме, но и в их страстной увлеченности партизанской войной, которая так их занимала. Их военные отряды насчитывали, как правило, меньше дюжины мужчин, и каждый действовал в одиночку в этих небольших стычках, что противоположно жесткой дисциплине и повиновению, свойственным современному военному делу. Для них война была игрой, в которой каждый участник накапливал особые жетоны. Жетоны эти давались за высвобождение привязанного к колу коня, касание противника или снятие скальпа. При помощи личного удальства человек старался заработать как можно больше фишек и использовал их для того, чтобы вступить в какое-нибудь братство, устраивать пиры или обрести звание вождя. Если индеец Великих равнин не обладал инициативой и способностью действовать самостоятельно, общество его не признавало. Свидетельства первых исследователей, возвышение выдающихся личностей в противостоянии с белыми, разительное отличие от пуэбло – из всего этого мы видим, как их общество культивировало личность в практически ницшеанском понимании сверхчеловека. Они видели жизнь как личную борьбу человека за продвижение вверх по иерархии мужских обществ, в чем ему помогали обретенная сверхъестественная сила, устройство пиров и победы. Инициатива всегда оставалась за ним. Его подвиги принадлежали ему одному, и он имел право хвалиться ими во время обрядов и всячески использовать их для дальнейшего продвижения своих устремлений.
Идеал мужчины для пуэбло – это человек иного порядка. Личную власть зуни презирают, пожалуй, сильнее всего. «Того, кто жаждет власти и знаний, кто желает стать, как они с презрением говорят, “вождем своего народа”, не ждет ничего, кроме порицания, и скорее всего его обвинят в колдовстве», что происходило нередко. Врожденная манера властвовать для зуни является недостатком, и колдовство служит готовым обвинением для человека, который ею обладает. Его подвешивают за большие пальцы, пока он не «сознается». Это все, что зуни могут сделать с сильной личностью. Идеальный человек для зуни есть человек достойный и учтивый, никогда не стремившийся властвовать и не дававший повода о себе посудачить. При любом разногласии все будет настроено против него, даже если правда на его стороне. Даже в состязаниях на ловкость, например, в беге, если человек постоянно побеждает, ему запрещают бегать. Их интересует игра, в которой несколько игроков имеют равные шансы на победу, а выдающийся бегун портит игру, они не потерпят такого.
По словам доктора Банзл, хороший человек обладает «приятными манерами, уступчивым нравом и щедрым сердцем». Наивысшей похвалой для безупречного горожанина будут слова: «Он приятный, вежливый человек. О нем никогда ничего не слышно. Он никогда не попадает в неприятности. Он принадлежит клану Барсука и киве Мухекве, и он всегда танцует на летних обрядах». Он, по их выражению, «много говорит», то есть легко располагает к себе людей, и непременно с легкостью взаимодействует с другими в поле или в обряде, никогда не давая повода заподозрить себя в высокомерии или сильных эмоциях.
Он избегает возможности занять какую-либо должность. Ее могут ему навязать, но он не стремится к ней. Когда наступает необходимость заполнить все должности в киве, вход в киву закрывается, и все мужчины сидят взаперти, пока оправдания кого-то из них не окажутся опровержены. В преданиях хорошему человеку всегда приписывается нежелание занять какую-то должность – хотя он всегда занимает. Мужчина должен избегать видимой власти. Когда избранного уговорили и посвятили в должность, он не наделяется властью в нашем понимании. Его должность не дает ему оснований для совершения важных действий. В совет зуни входят верховные жрецы, но жрецы не в праве принимать участие в разногласиях или насилии. Они святые, и нельзя демонстрировать пред ними размолвки. Определенной исполнительной властью обладают только предводители воинов, и то не столько в войне, сколько в охране порядка в мирное время. Они объявляют о предстоящей охоте на зайца или предстоящих танцах, созывают жрецов и взаимодействуют с обществами целителей. Самое частое преступление, которое им приходится расследовать – это колдовство. Другое преступление – передача непосвященным тайны качина – карается самими богами в масках, вызванными главой культа качина. Других преступлений не существует. Кражи случаются редко и рассматриваются как личное дело. Прелюбодеяние не считается преступлением, а напряжение, из него проистекающее, легко снимается заключением брака. Убийство – в тот единственный раз, что сохранился в памяти – было быстро улажено путем выплат между двумя семьями.
