Мое лицо первое полностью

Немного успокоилась я только тогда, когда колени начали болезненно ныть, а брюки на попе промокли насквозь: седло все еще было влажным после дождя. Я обнаружила, что уже рассвело, а вокруг лес — даже и не заметила, как свернула с асфальтовой дороги. Притормозив, стала слушать тишину. Набухшие от воды деревья наполнили ее шорохом роняемых капель. В ветвях возились и попискивали птицы. Что-то шуршало в кустах у дороги, усеянных сморщенными багровыми ягодами.

С утра тут уже проехал автомобиль, оставив во влажном грунте глубокие отпечатки протектора. Я слезла с велосипеда и покатила его, держа за руль — так было легче двигаться. Постепенно пришло узнавание: я помнила это место. Предположение переросло в уверенность, когда справа за деревьями показалось окруженное забором из сетки красное кирпичное здание — водопроводная станция.

Я поставила велосипед на подножку. Деревья здесь росли редко, ветки голых кустов сплетались в тонкое кружево. Я начала пробираться между ними, вороша кроссовками опавшие влажные листья.

На остатки шалаша наткнулась метрах в шестидесяти от дорожки. Поразительно, столько лет прошло. Наверное, дыртаунские мальчишки все еще играют здесь летом. Заменяют осыпавшиеся еловые ветки свежими. Подновляют брезентовый полог. Интересно, кто-нибудь, кроме Эмиля и Сюзанны, еще помнит, кто построил шалаш? Почему-то я была уверена: это то самое место, где зачали Дэвида. Может, поэтому Монстрик в свое время и показал мне его?

Какую бы дорогу ты ни выбрал, она все равно приведет тебя к началу. Чем быстрее ты будешь бежать, тем раньше вернешься в исходную точку. Строчки из желтой тетради всплыли в памяти. Они всегда казались мне лишенными смысла. Но теперь я поняла кое-что.

Это и была она — исходная точка. Пункт «зеро». Для Дэвида. И для меня.

Я пригнулась и подлезла под обтрепанный край брезента. Формой шалаш напоминал вигвам. Опорой для него служил ствол высокой старой сосны. Вверху, между сучьями, образовывавшими каркас шалаша, проглядывали клочки серого неба. Земляной пол устилал ржавый ковер размякших иголок. Я уселась на него скрестив ноги. В полуметре от меня валялась раздавленная банка из-под энергетика. На синей эмали переливались прозрачные капли росы.

Внезапно мне стало ужасно жалко себя. Такое чувство иногда накатывало на меня по утрам, особенно с похмелья. Сегодня у жалости к себе была причина посерьезнее, и переживалось все острее. Я просунула пальцы под рукав, привычно надавила ногтями на запястье, но усилием воли выбрала другое лекарство. Вытащила из кармана телефон.

Надо сообщить Магнусу Боргу то, что рассказал Эмиль об отце Дэвида. Возможно, это важно. Правда придется признаться, что я все-таки поехала в Хольстед. Но какая теперь разница? Все равно сегодня возвращаюсь домой. Собиралась сесть на вечерний поезд, но с таким же успехом можно убраться отсюда и раньше. Я действительно дура. На что рассчитывала? Раз уж Эмиля профессионалы не смогли расколоть, что могу я? Вот мы встретились, поговорили. Возможно, переспали. Последнее — самая отстойная вещь из всего, что со мной могло случиться, кроме разве что мучительной смерти от рук Модификатора. Итог: все стало еще хуже. Информации о том, где находится Дэвид, 0. Мук совести: +100 lvl.

Следователь ответил после первого же гудка — что-то невиданное.

— Доброе утро, это Чили. — Я подпустила в голос бодрости, которой определенно не чувствовала. Попыталась подпустить: приветствие прозвучало сипло, как карканье больной вороны.

— Видели? — коротко отозвался Борг.

Фоном его сухому вопросу служил невнятный гул голосов, будто он сидел на совещании — ну или в переполненном автобусе.

— Видела что? — проговорила я настороженно.

— Видели бы, не спрашивали. С вами все в порядке?

— Ну… да.

— Я перезвоню.

И все. Отбой. Тишина в телефоне. Только пульсация крови отдается в висках. Что я должна была увидеть? Что?!

Я открыла «Инстаграм», готовясь к самому худшему. Пусто. Это потому, что обновлений нет, или потому, что их уже удалили? Часы показывали чуть больше девяти, и я решила, что Генри уже встал и что он наверняка окажется дружелюбнее полицейского.

Я кашлянула пару раз, прежде чем сказать в телефон:

— Доброе утро, ничего, что беспокою? Это Чили.

Англичанин молчал. Он просто, чтоб его, молчал, дыша мне в ухо. Пыхтел так, будто я его застала во время утренней пробежки.

— Генри? — Голос дрогнул, но я справилась с собой. — Что случилось? Что-то случилось, да? Со Штормом? Я звонила следователю, а он только спросил: «Видели?» И сбросил вызов. А я не видела. Ничего не знаю. Генри, что происходит? Пожалуйста, не молчите, Ге…

— Он его убьет. — Агент ответил ровно и бесцветно: не предположение, не вопрос — констатация факта. Так нотариус зачитывает завещание. — Уже недолго осталось.

Я отказывалась в это верить. А потому начала злиться: на себя, на панцирей, на Генри, потерявшего вдруг свойственный ему оптимизм.