— Пойду. — Я утянула джемпер под плед и стала лихорадочно надевать. Не хватало еще, чтобы
— Да я понял. — Лукас встал с дивана и пошаркал к двери. На нем была вчерашняя одежда, волосы на затылке стояли торчком. Кофта сзади задралась, из-под нее высунулся мятый хвост футболки.
Мальчишка остановился у двери, обернулся ко мне:
— Кофе будете?
Сначала я хотела отказаться, но передумала и кивнула с улыбкой:
— Да, спасибо. — Надеюсь, улыбка вышла вполне дружелюбной.
— На кухне, — буркнул парень, уставившись на большие пальцы ног, выглядывающие из дырок в носках. — У нас самообслуживание… Туалет там. — Он ткнул большим пальцем в коридор у себя за спиной и исчез.
Я поняла, что мне жутко хочется пи́сать. А еще — что резко вставать с постели и тем более наклоняться вниз головой — очень плохая идея. Даже если нужно отыскать брюки.
Унитаз был белым снаружи, но желто-коричневым внутри. В отверстии слива что-то плавало — приглядываться я не рискнула. К счастью, поднятый стульчак оказался относительно чистым: вряд ли им кто-то пользовался, кроме сбежавшей к бойфренду Мии и подружек Эмиля для разового перепихона. Что такие здесь бывали, подтверждало поведение Лукаса. Интересно, вхожу ли и я теперь в их число?
Тело на этот счет не давало никаких подсказок.
Что ж, возможно, Эмиль не трахает трупы. Возможно, он просто заботливо укрыл меня пледиком, а сам лег спать… Ну, скажем, на полу.
Ага. А может, я просто ни фига не помню, а он включил порнушку для разогрева и натянул презерватив. Великолепно, Чили! Переспала с главным подозреваемым! С потенциальным маньяком. А главное — спросить-то некого. Разве что самого маньяка. Не Лукаса же, в самом деле: вряд ли он свечку держал…
Я почистила зубы пальцем и пастой «Сильная мята», стараясь не встречаться взглядом со своим отражением. Даже мутные разводы на зеркале не могли скрыть мешков под глазами и посеревшей кожи. Зомби в первой стадии распада. С добрым утром!
Лукас обнаружился на кухне, он делал бутерброды, складывая их в ланч-бокс. Ржаной хлеб, масло, печеночный паштет. Меня замутило.
— Чашки там, — не оборачиваясь, паренек махнул в сторону шкафчика с отломанной ручкой. — Кофе тут. — Тычок пальцем в сторону пофыркивающей кофеварки. — Молока нет.
— Мне не нужно молоко. — Я вытащила из недр шкафчика кружку с надписью
— А я вас помню.
У меня дрогнула рука. Дымящаяся черная жидкость пролилась на пятнистую столешницу.
— Правда? — Я завертела головой в поисках тряпки.
У раковины приткнулось что-то серо-бурое и, кажется, частично живое. Вздохнув, я вытерла лужицу нижним краем измятого джемпера.
— Вы заходили к нам иногда. — Привычка Лукаса говорить спиной к собеседнику начала меня раздражать похлеще окружающего срача. — Я был тогда маленьким, но помню. И еще вы ездили с Дэвидом на великах.
— А что еще ты помнишь? — Я присела на край стола и отхлебнула кофе. Он оказался на удивление хорошим.
Лукас уложил в ланч-бокс последний бутерброд и придавил его крышкой.
— Как брат из-за вас лицо себе резал.
Кофе обжег горло. Я обеими руками стиснула чашку, словно ее твердость и тепло могли помочь мне сохранить самообладание.
Паренек невозмутимо взял ланч-бокс и протиснулся мимо меня в коридор. Уже там обернулся и второй раз за все утро поднял на меня глаза.
— Вы дура, что сюда приехали. Уезжайте. И не возвращайтесь больше. Вам ясно?
Я оттолкнулась от стола и шагнула к Лукасу.
— Это Эмиль сказал тебе передать?
Мальчишка дернул верхней губой:
— Нет. Я сам. — Его губа снова дрогнула. — Чашку помойте. Я вас у двери подожду. Две минуты.
Он скрылся в полумраке коридора, а я все еще стояла посреди кухни как оплеванная. Наверное, так чувствует себя начинающая проститутка, когда недовольный клиент выставляет ее за порог. Грязной использованной дешевкой.
Уложиться в две минуты не составило труда. Я выскочила из дверей убогой квартиры, даже не завязав шнурки. Дожидаться, когда Лукас запрет замок, не стала. Мне нужно было вдохнуть свежего воздуха и ощутить ветер на лице.
Оседлав велик, я сразу разогналась так, что через пять минут уже вылетела за знак, обозначающий границу города. Мимо проносились машины спешивших на работу дыртаунцев. Некоторые из них сигналили: вчера под хмелем я забыла выключить фонари, и в них сели батарейки.
— Мелкий ублюдок! — бормотала я себе под нос, глотая встречный ветер. — Наглый сопляк! Помнит он… Ни хрена ты не помнишь, тебе и шести тогда еще не исполнилось! Какое ты вообще имеешь право?! Так со мной разговаривать, будто я… Вот кого в детстве пороть надо было. Такой же наглый, как старший братец. Семейка уродов! И что он вообще имел в виду?