В груди шевельнулось что-то тяжелое и шершавое. Я не хотела отвечать, но взгляд Марианны требовал ответа.
— Не знаю, — пробормотала я и уставилась в пол. Быть может, белый клочок, забившийся между ворсинками ковра, — это перышко? Пух ангела, которого тут ощипали. Хотя… полный бред! Ангелы сюда не залетают. Сюда ходят только грешники.
— Чили, вы… думаете, что Дэвида нет в живых? — Слова психотерапевта звучали очень четко, без мягкой покатости, присущей местному диалекту. А еще Марианна с раздражающим постоянством произносила то, что я боялась сказать даже самой себе.
— Чушь! — Я выпрямилась на стуле, стиснув руками колени. — С чего бы мне так думать?! Конечно, он жив. Да! У него все прекрасно. Хотите, покажу вам фото? Он работает в одном из лучших модельных агентств. Известен, популярен, всеми любим. Парадокс, верно? Кто бы знал, что жизнь так повернется. Скажи я ему об этом тогда, он бы… он бы… — Слова внезапно иссякли. Воздух кончился в легких. Я снова тонула.
Психотерапевт поняла это и бросила мне спасательный круг.
— Вы так и не рассказали, почему прорвало плотину. Бетонные стены не рушатся сами по себе.
Я сказала «спасательный круг»? Скорее, жернов, который утащит меня на дно.
— Разве? — Я смотрела на свои пальцы. Они нервно сплетались и расплетались на коленях, словно длинные белые черви. — Мне казалось, я с этого начала.
— Нет. Боюсь, вы опустили этот момент.
Черт! Да у этой бабы память, как у слонихи!
— Наверное, потому, что не случилось ничего особенного. Ерунда. Телефонный звонок.
Я увидела малярную кисть, падающую на серый ковер. Быть может, белое пятнышко осталось от краски?
— Звонил Дэвид?
— Что? — Я вскинула голову. Черты Марианны колебались. Я видела вместо нее то Сюзанну, то свою мать. — Нет. Господи, конечно, нет!
Кабинет наполнило молчание. Мужской голос за стеной все бубнил и бубнил. Слова сливались в монотонное гудение, будто в окно залетел шмель.
— Вы сказали, что
Я рассмеялась:
— Боже, я тогда была подростком. Пубертат, гормоны, первая влюбленность, понимаете?
— Понимаю. — Марианна помолчала. — Вы замужем? У вас есть молодой человек?
Да куда она лезет?! Что она вообще возомнила о себе, эта психотетка?!
Ногти вонзаются в запястья. Это лучше, чем кричать. Я вижу свежие красные следы на коже поверх старых. Линии пересекаются, напоминая опрокинутые набок песочные часы. Знак бесконечности. Руна «дагаз». Первая буква имени Дэвид.
— Нет.
Мой ответ вобрал в себя случайные руки на моем теле; мужчин, чьих имен я не помнила, а может, и не знала; чужой запах на моей коже; краткие минуты близости, которая не вела ни к чему, кроме пустоты.
— Если бы вы встретили Дэвида снова, что бы вы почувствовали?
Я услышала собственный смех.
— Чили, вы понимаете, что это ваша защитная реакция? — Глаза Марианны смотрели на меня с сочувствием, но без жалости. — Я говорю о смехе. Вы смеетесь, когда испытываете страх или гнев.
Звуки застряли у меня в горле.
— Я не боюсь Дэвида!
— Хорошо. Тогда вы не против встретиться с ним?
Я уставилась на психотерапевта так, будто она была фокусником, готовым вытащить из уха крохотного Монстрика, накрыть платком и достать из-под пестрой ткани Шторма.
— Но… как?!
Марианна поудобнее уселась в кресле.
— Представьте, что я — это Дэвид. Дайте себе время, не спешите. — Размеренный тихий голос убаюкивал, навевал воспоминания. Невозможное поначалу стало казаться возможным. В конце концов, воображение — великая сила. Стоит только по-настоящему захотеть, и…
— Я — Дэвид, — повторил едва слышный голос. — Что ты хочешь сделать сейчас, Чили?
Я шумно втянула в себя воздух. Дэвид никогда не возвращался. Все эти десять лет. Даже во сне. Пока не раздался проклятый телефонный звонок.
А теперь он здесь. Прямо передо мной. А его лицо… Его лицо…
— Что ты делаешь, Чили? Ты кричишь на меня?
— Да! — вырывается из меня с хрипом. — Я кричу. Ору так, чтобы до тебя наконец дошло.
— Что ты кричишь, Чили?
— Почему ты сделал это?! Ты бросил меня! Бросил меня одну! Сбежал. Спрятался в своем молчании. Сделал меня своим голосом. Но я не смогла! Не справилась. Оказалась слабой. Я всегда думала, что слабый — это ты. Что ты позволил им сломать тебя. А вышло, что сломали меня, Дэвид.
— Ты ненавидишь меня за это?
— Да, мать твою! Я ненавижу тебя!
— Как сильно? Настолько, чтобы ударить? Хочешь ударить меня, Чили?
— Да!
— Как ты ударишь меня? Кулаком? Пнешь ногой? Станешь топтать, когда я упаду? Выцарапаешь мне глаза?
Тяжелое и шершавое во мне растет, распирая грудь. Мне трудно дышать. Мышцы сводит. Ногти впиваются в кожу. Я вижу кровь на его лице. Слышу обращенный ко мне голос, который звучит только в моей голове: «Какой из них тебе больше нравится? Голубой? Или черный?»
— Я возьму нож, — выдавливаю я сипло. — Закончу то, что ты начал. Вырву твои чертовы глаза из глазниц. Зачем они тебе, если ты не смог найти дорогу ко мне? Ты должен был умереть, Дэвид. Раз я умерла, то и ты должен был умереть.