— Очень. — Он замолчал, словно подыскивая подходящие слова. — Она самое дорогое для меня в целом мире.
— Ах как это мило! — восхитилась Лили.
Аполлон вскинул бровь.
— Вы заставляете меня чувствовать себя маленьким мальчиком.
— Нет-нет, что вы! Просто я считаю, что в семье все должны любить и ценить друг друга. Не думаю, что мне понравился бы мужчина, который любит только себя.
— А я вам нравлюсь?
Лили погрозила ему пальчиком:
— Меня не так-то легко соблазнить! Итак. Вы родились в Лондоне?
— Нет.
Лили надула губы.
— В городе?
— Нет.
Она недовольно округлила глаза.
— В Англии?
— Да, я англичанин, а родился в деревне.
— На севере или на юге?
— На юге.
— На побережье?
— Нет. — Аполлона все больше веселил этот допрос. — Там были поля и луга, а еще пруд… совсем рядом. Мы с сестрой учились там плавать.
— А родители? — осторожно спросила Лили, опустив глаза на покрытую гарью и копотью тропинку. Ведь у большинства людей есть и мать и отец, просто у нее было не так.
— К сожалению, обоих уже нет, — тихо ответил Аполлон.
— Мне жаль… — вздохнула Лили.
Аполлон лишь пожал плечами.
— Вы были близки? — удивилась Лили. — Ваше детство было счастливым с отцом, с мамой?
— Не совсем так. В моем детстве не было ничего плохого, но мать часто болела, а отец… — Аполлон глубоко вдохнул и порывисто выдохнул. — Мой отец был сумасшедшим.
Лили резко остановилась, но Аполлон потянул ее за руку, предлагая идти дальше.
— Но все было не так ужасно, как представляется. Он не был злым или жестоким по отношению к нам или к нашей матери, просто легко возбуждался. Иногда он по несколько дней не спал: неистово что-то планировал, составлял разные схемы, — но его проекты заканчивались ничем. Он часто уходил из дома и отсутствовал неделю, а то и больше, и мы никогда не знали, куда он отправился. А возвращался измотанный, с пустыми карманами. После этого он мог проспать целый день, а то и неделю. Даже пищу принимал в постели. И так до следующего побега… — Аполлон пожал плечами, потом продолжил: — Когда я был совсем маленьким, то думал, что у всех мальчиков такие же отцы.
Лили нечего было сказать, и дальше они шли в полном молчании. Солнце тем временем уже начало окрашивать небо в алый, желтый и оранжевый цвета.
— Она жива, ваша сестра? — наконец спросила Лили.
— О да, слава богу!
— И вы с ней видитесь? — Лили искоса посмотрела на спутника, но тот лишь покачал головой и улыбнулся. Проклятье!
— А другие родственники у вас есть? Тети, дяди, кузены? Вы из большой семьи?
— Нет, но родственники, конечно, есть, только я не слишком хорошо с ними знаком. Безумие моего отца оттолкнуло от нас остальных членов семьи… — Аполлон пожал плечами. — Я последний раз видел их, когда был ребенком.
— А теперь, когда стали взрослым, не пытались с ними связаться?
Аполлон сжал ее руку, но быстро отпустил, и Лили не поняла, было ли это реакцией на ее вопрос.
— Нет.
Она испустила тяжелый вздох и решила зайти с другой стороны.
— Как вы познакомились с мистером Хартом?
Аполлон рассмеялся.
— Я встретил Мей… Харта в таверне, когда мы едва достигли совершеннолетия.
Вот теперь Лили остановилась как вкопанная и заставила спутника развернуться и посмотреть на нее.
— Вы сказали «Мей»… Это его имя?
— Он меня убьет. Это очень большой секрет.
— И все-таки: что такое «Мей»? — Лили думала, что Калибан не ответит, но он притянул ее к себе и сложил ее руки на своей груди.
— Вы обещаете, что никогда никому не откроете эту тайну?
— Даю слово.
Аполлон наклонился к ее уху так близко, что она почувствовала прикосновение его губ.
— Его зовут не Харт, а Мейкпис, Аса Мейкпис.
— И почему он сменил имя?
— Наверное, по той же причине, по которой вы сменили свое.
Лили наморщила лоб, а в его глазах заплясали веселые искорки.
— Ну, со мной-то ясно: «Стамп»[5] звучит не слишком привлекательно, — но ведь ему не нужно благозвучное имя для сцены?
— Возможно, причина была не совсем такой же, как у вас, — высказал предположение Калибан. — Насколько я понял, его семья не одобряет театр.
— А, ну тогда это имеет смысл, — произнесла Лили, потому что так оно и было. — В конце концов, отношения в семьях могут быть очень странными.
— Да уж, — выдохнул Калибан и накрыл губами ее рот.
Он целовал ее с изысканной неспешностью, дразня, побуждая раскрыться ему навстречу, а когда это случилось, его язык скользнул по внутренней стороне ее нижней губы. Удерживая двумя пальцами ее подбородок, он старался в полной мере насладиться поцелуем. На короткий миг оставив ее губы, он выдохнул и несколько раз прошептал ее имя.
И оно, произнесенное срывающимся, но таким уверенным, таким нежным голосом, еще никогда не звучало прекраснее.
Лили поднялась на цыпочки и обвила руками его крепкую шею, стремясь прижаться к нему покрепче. Калибан своими огромными руками обхватил ее за талию и оторвал от земли с такой легкостью, словно она весила не больше деревянного кораблика Индио. Столь недюжинная сила должна была напугать ее, заставить остановиться и подумать, но лишь возбудила еще больше.
