Я никогда не соглашался с теми, кто сбрасывает со счетов вероятность Большой войны. Она, к сожалению, более чем возможна. Не потому, что Путин ее начнет, а потому, что слишком многие хотят этим воспользоваться. Путину недостаточно избраться – даже с заветным показателем чуть выше 70 % (допустим, 71,2 – какая приятная, достоверная цифра!). Ему нужна любовь. Любовь иссякает – ее прилив после Крыма был достаточно долговечным, но нужны новые стимулы. Танковый рейд на Киев – чем плохо? Сейчас стрелять никто не хочет, но случись что – и Порошенко тоже не прочь объединить вокруг себя людей. Тем более что в сознании Путина война идет. Он человек своей прослойки, офицер КГБ эпохи позднего Брежнева, он уверен, что все хотят нас схарчить, и для него холодная война не заканчивалась никогда. Не с Украиной Путин воюет в Донбассе, а с Соединенными Штатами.
Во время большой пресс-конференции президента в декабре 2017 года польскому журналисту удалось вывести из себя Владимира Путина. У президента вновь спросили о расследовании авиакатастрофы лайнера Леха Качиньского под Смоленском в 2010 году. Польский журналист сообщил, что эксперты якобы нашли следы взрыва на борту, и добавил, что в Польше обещают опубликовать доклад, в котором все это может быть отражено. «Мы устали от подобного блефа. Чушь какая-то. Несут несуразицу», – резко ответил тогда Путин.
Люди, которые давно знают Путина, оценили, что это был единственный момент за три с чем-то часа пресс-конференции, когда он вышел из себя. Это был не троллинг, который Путин позволяет себе довольно часто, когда ему задают неприятные вопросы. Это действительно была неконтролируемая ярость президента. Я не знаю, почему так получилось. Путин сам дал слово польскому журналисту, он приблизительно понимал возможную тему вопроса.
Столь нервная реакция Путина, с моей точки зрения, объясняется тем, что именно он приглашал Качиньского на траурные мероприятия в связи с 70-летием расстрела польских офицеров в Катыни. И я думаю, что для него это больной вопрос до сих пор. Может быть, ярость Путина была вызвана тем, что Анджей Зауха спросил президента, «Возможно, это ваши люди взорвали самолет?»
Но польский журналист задал в том числе один вопрос, на который президент не ответил. И в этом было лукавство Путина. Если все понятно в расследовании смоленской трагедии, как говорит Владимир Владимирович, то почему Россия уже восемь лет не возвращает обломки польского президентского самолета Польше? Несмотря на официальные запросы, которые поляки направляют раз в полгода, эти обломки продолжают храниться в нашем Следственном комитете. Я убежден, что именно это обстоятельство вызывает вопросы к России и добавляет аргументов сторонникам версии диверсии со стороны российских спецслужб. Но наша власть сама дает карты в руки апологетам этой версии, не возвращая обломки самолета, не давая возможности польской стороне их исследовать.
Сейчас очевидно, что Путин еще в конце 2017 года знал о тех результатах работы комиссии польского министерства обороны, о которых мы узнали только в январе 2018-го. Польские эксперты пришли к выводу, что внутри самолета на подлете к аэродрому Смоленска произошли три взрыва, разрушившие крыло президентского Ту-154.
Опирается этот вывод на следующие обстоятельства: первое – до падения был зафиксирован резкий подъем температуры, который эксперты связывают с возможным взрывом в крыле; второе – как утверждают поляки, предыдущая комиссия по расследованию во главе с бывшим главой МВД Ежи Миллером по просьбе российской стороны изъяла двухсекундный отрывок записи полета с «черного ящика», а еще две секунды записи имеют некие «аномалии». По версии польских экспертов, именно на этих четырех секундах и были доказательства взрыва на борту президентского самолета. Безусловно, для того, чтобы понять, что это не fake news, нужно получить ответ от Ежи Миллера, был ли этот инцидент и как объяснить этот скачок температуры перед катастрофой.
Гибель самолета Качиньского давно стала фактором внутриполитической борьбы в Польше. Выводы польской правительственной комиссии направлены в том числе против бывшего премьер-министра Туска, который давал команду на проведение расследования сразу после катастрофы, который считался другом Путина и партия которого в 2019 году может выиграть парламентские выборы. Конечно, его политические противники представят дело так, будто это Туск под нажимом русских изъял записи с «черного ящика» и т. д.
Но во всей этой истории остается главный вопрос – если российской стороне все понятно в обстоятельствах катастрофы, то почему мы не отдаем обломки самолета? По закону они принадлежат Польше. Но нам говорят: расследование еще не закончено. А если расследование не закончено, то зачем вы премьер-министру и президенту докладываете, что все ясно?
