Присутствие Путина на саммите Азиатско-Тихоокеанского экономического сотрудничества во Вьетнаме в ноябре 2017 года напомнило мне саммит G20 в Брисбене в 2014 году, когда сразу после событий на Украине наш президент оказался в изоляции. И хотя здесь он уже не был в изоляции – Путин был игроком, мы не увидели результата. Наоборот, во время саммита во Вьетнаме были приняты два решения, которые очень больно бьют по России, решения, о которых умолчали наши федеральные телеканалы. Первое: Вьетнам отказался от закупки российских вертолетов и будет покупать вертолеты у США. Второе: Китай будет покупать американский газ, а не российский.
За всеми криками о сотрудничестве и рукопожатиями по 10 секунд, 15 секунд… – надо смотреть на суть договоренностей. Надо смотреть не то, что говорят лидеры – Трамп, Путин и другие: все говорят про себя хорошо, – а смотреть на конкретные соглашения, которые были достигнуты.
В феврале 2017 года при исполнении своих служебных обязанностей скончался постоянный представитель Российской Федерации при Организации Объединенных Наций и в Совете Безопасности ООН Виталий Чуркин. Есть люди, которые его знали, и знали неплохо – я отношу себя к ним. Есть люди, которые знали его только по телевизору и имели представление только по телевизору. Это тоже часть нынешнего информационного века.
Для меня Виталий Иванович Чуркин – это человек, который сидел в студии «Эха Москвы» в 90-м году, в первом году существования радиостанции, – охотно приходил. Тогда он был начальником управления информации МИДа. Мы тогда с ним вели в эфире шутливые дебаты по поводу управления информацией: «А как ваше управление будет управлять информацией?» И в 90-е годы мы были с ним на «ты». Потом, конечно, на «вы» перешли.
Я бы сказал, что Чуркин – фигура трагическая. И так бывает, что человек начинал очень азартно как один из строителей новой российской политики в окружении Андрея Козырева. Политики, заточенной на создание единого союза великих держав и «Восьмерки». А закончил человеком, которому приходилось отбиваться от всех тех, кто сидел с ним за одним столом в Совете Безопасности ООН, и нередко голосования или дискуссии были 14 к 1. Человеком в изоляции… Вернее, конечно, Виталий Чуркин в изоляции никогда не был – в изоляции оказалась внешняя политика России. Она и остается в ней во многом из-за того, что произошло полное изменение ее направленности.
Чуркина сравнивали с Андреем Януарьевичем Вышинским. Тот тоже был постпредом Советского Союза при ООН и умер в Нью-Йорке в 54-м году. Но я бы сравнил Виталия Ивановича с другим человеком – с персонажем из знаменитого романа Александра Бека «Новое назначение». У него, как и у литературного героя, произошла, на мой взгляд, «сшибка», разрыв, деформация, когда глаза видят одно, а человек верит в другое… Прочитайте «Новое назначение», и вы поймете, что Виталий Чуркин или, например, Сергей Лавров, Сергей Шойгу, Сергей Собянин – все они живут в состоянии «сшибки» в понимании того литературного термина, который ввел Бек в своем романе. На мой взгляд, это характерно почти для всех людей, начавших свою карьеру в конце 80-х – начале 90-х годов – тогда перестроечных, потом ельцинских, теперь верных путинских солдат. Именно у многих из них происходит такая «сшибка».
Я делал большое интервью с Чуркиным в июле 2016-го за полгода до его смерти. И он был жесток, он был определенен, он был четок. Но я понимал, что человек передо мной просто физически болен. Я сказал тогда своим друзьям в МИДе: «Ребята, вы знаете, у вас у человека такое психологическое напряжение…» Самый невинный вопрос вызывал резкую, почти болезненную реакцию. Я сидел рядом с Чуркиным, а когда сидишь рядом, психологическое напряжение контрагента видно очень хорошо. Он-то понимал, что я его знаю четверть века.
Виталий Чуркин был очень талантливым полемистом и дипломатом, язвительным и ироничным. И когда за год до его смерти мы встретились на совещании послов, то в коридоре, наверное, минут сорок простояли, язвя и шпыняя друг друга по старой дружбе, и даже снова перешли на «ты». То есть политические взгляды нас разделяли, но я отдаю должное в первую очередь его профессионализму, его умению вести дискуссию. И пусть говорят, что это умение он использовал для защиты «кровавого режима»! Да, для защиты, но это умение тем не менее.
История Виталия Ивановича Чуркина и многих других людей, которые начинали во внешней политике с Козыревым, – это, безусловно, история трагедии. А вот тем, кто сейчас во власти, им в состоянии конфронтации очень комфортно, у них никакой «сшибки» нет. И Патрушеву, скажем, комфортно, и силовикам. Потому что эти установки – США, Запад – плохие, мы – хорошие, а весь остальной мир – большая шахматная доска – идут еще из их детства.
