— И откуда ты знаешь, что сама не являешься частью какой— нибудь книги? То, что как раз кто— нибудь сейчас не читает твою историю?
Она смотрит на меня и щурит глаза, пока до нее постепенно доходит, что это значит. — Но ты же — часть сказки.
— Именно. Часть сказки. А это значит, что я — что— то большее, чем может уловить глаз читателя. Ты задумывалась когда— нибудь над тем, что, возможно, за тем, что ты видишь, скрывается намного больше? Возьмем, к примеру, Сокса. Да, пожалуй, лучше Сокса. Он на самом деле никакой не бесстрашный конь, а впечатлительная девчонка. А Раскуллио, собственно, очень приветливый парень! Он собирает бабочек и с особой страстью выпекает пироги в свободное время! А Серафима...
— Я всегда мечтала, стать Серафимой... — вздыхает Делайла.
— Тогда тебе, вероятно, стоит пересмотреть свои жизненные цели. У нее мозг как у морского огурца, — раздражаюсь я.
Я замечаю, что мне слишком сильно нравится эта девочка. Не только, потому, что она так красива, что слова путаются у меня в голове, но и потому что во время нашего разговора у меня появляется чувство, как будто мы знаем друг друга всю нашу жизнь.
С ней я могу беседовать так же непринужденно, как и с Фрампом. И через некоторое время, я понимаю, что нашел хорошего друга.
— Могу я спросить? — прошу я. — Почему ты читаешь эту книгу снова и снова?
— Хм... я не знаю точно, — признается Делайла. — Из— за этой единственной строчки, я ценю ее. "Расти без отца", — она отводит взгляд. — Мне нравится думать, что кто— то другой еще знает, каково это.
Я испытываю легкий укол, когда мне становится ясно, что она в реальной жизни вытерпела, ставит все в тень, что я пережил в сказке. В конце концов, я никогда не виделся с королем Морисом, для меня он — обычное имя на бумаге.
Делайла вытирает рукой глаза.
— Ну, собственно, я не имею права сетовать. У многих детей вообще нет никого, кто бы заботился о них. И моя мама отличная. Она любит меня до сумасшествия. Она бы все для меня сделала.
— Но она не хочет, чтобы ты читала эту книгу, несмотря на то, что она делает тебя счастливой, — хмурю я лоб.
Делайла смотрит на меня непонимающим взглядом. — Ах это, нет, — говорит она пожимая плечами. — Она просто считает, что я вообще слишком много читаю. Ей хочется, чтобы я больше бывала на улице.
— Можно кое— что у тебя спросить?— осведомляюсь я. — Почему ты читаешь книги, когда можешь переживать тысячи приключений там снаружи каждый день?
— Так как с книгой можно быть уверенной, что все останется, так как есть. Все другое меняется, когда этого меньше всего ждут, — с горечью в голосе отвечает она. — Семьи распадаются, и ничто не вечно. В книгах всегда знаешь, что произойдет дальше. Там нет никаких неожиданностей.
— И почему ты считаешь, что это хорошо?
— Ты должен лучше понимать, почему я не очень люблю рисковать...
Я кривлю лицо. — Это просто моя роль, которую я играю в истории. Если бы у меня была возможность, я бы отдал все, чтобы не знать, что случится утром.
— Люди в реальном мире совершили бы убийство ради счастливого конца, и ты хочешь просто так отказаться от этого?
Я отвожу взгляд. — О счастливом конце, пожалуй, не может быть и речи, когда снова и снова возвращаешься в начало. Я никогда не переживал то, что происходит после счастливого конца.
Внезапно я слышу еще один голос из другого мира.
— Делайла МакФи, почему ты не в классе?
— Что такое класс? — спрашиваю я.
— Заткнись! — говорит она сквозь зубы.
— Простите, мисс МакФи, я правильно вас понял? Вы только что сказали, что я должен закрыть рот?
— Нет, мистер Фарнсворт. Я никогда не говорила ничего подобного, мистер Фарнсворт...
— Но только что сказала, — говорю я ухмыляясь.
Она сразу же захлопывает книгу.
Совершенно темно. В этот раз я не был готов. Я слышу, как другие персонажи выбираются из своих декораций, чтобы проследовать, друг за другом с удовольствием проводить свободное время, но я только прищуриваю глаза и жду.
И действительно, совсем скоро книга снова открывается.
— Теперь слушай, — соплю я. — Это крайне не вежливо, заканчивать беседу, совершенно не попрощавшись. Ты должна извиниться и сейчас же.
Она сопит в ответ. — Сначала извинись ты! Чего ты хотел добиться? Например, чтобы меня оставили после уроков?
Не имею ни малейшего представления, что это такое. Но я очень хорошо знаю, что никто никогда не решался разговаривать со мной во время того, как книга была открыта.
Я же все— таки принц. Но этой девочке, кажется, совершенно плевать на это.
Но вместо того, чтобы рассердиться, мне стало любопытно.
— Что значит "остаться после уроков"?
— Это... не важно, — говорит она. — Послушай, ты не можешь просто разговаривать, когда другие люди рядом.
— Поверь мне, они не услышат меня. Никто не слышит меня.
— Нда, но они слышат меня, и нормальные люди не разговаривают с книгами.
Я ухмыляюсь. — В таком случае я рад, что ты ненормальная.
— Ты просто не понимаешь. Разговаривать громко с несуществующими персонажами — только вершина айсберга.
— Вершина айсберга?
