Он рысью двигается по морскому берегу к скале, где Серафима опустилась вниз. Отстранено принцесса гладит его по голове. Фрамп бросает на меня один единственный взгляд и довольно виляет хвостом.
Я поднимаю руку и машу на прощание. Правой рукой, которая находится там, где всегда была и всегда будет, на моем нарисованном теле, в книге, из которой, вероятно, я никогда не выберусь.
Как только его мать покидает комнату, Эдгар поворачивается ко мне. — Это было очень близко, — говорит он с большими глазами.
Я сразу же сажусь за компьютер и печатаю как сумасшедшая новый конец у модифицированной сказки, который должен вызволить Оливера из истории, но курсор прыгает вверх и начинает удалять слова, которые я написала.
Когда исчезает последнее слово НОВЫЙ, и остается только КОНЕЦ.
— Нет, — пыхчу я и осматриваюсь. Мое подозрение подтверждается: тело Оливера, которое постепенно появлялось и начало материализоваться на наших глазах, снова исчезло.
— Куда он делся? — спрашивает Эдгар и смотрит под кроватью и в шкафу.
Я не знаю, почему мне не удается произвести такие простые изменения на компьютере. Возможно, все из-за странного файерволла, который писательница установила для защиты файла, возможно, даже какого-либо продвинутого вирус.
Во всяком случае, это наглядное подтверждение того, что говорила мне Жасмин Якобс, якобы история живет в головах ее читателей. Нельзя изменить ее, так как она уже существует в своей изначальной форме.
Это также как раньше, когда Оливер пытался переписать конец книги в своем мире, или, когда он вырисовал меня в нее. Если что-то не принадлежит истории, изменения не за горами.
Если что-то было однажды определено в истории, оно высечено в камне. Она имеет начало, завязку и развязку, которые нельзя изменить, так как если бы это можно было сделать,
это была бы другая история.
— Это происходит не впервые, — объясняю я Эдгару. — Это похоже на то, что у истории есть своя частная жизнь.
Он думает некоторое время. — Ты умеешь хорошо писать?
— А что?
— Потому что у меня есть идея, — он садится на кровать и кладет руки на книжный переплет. — Нельзя изменить историю, если ее уже рассказали. Но ты, же можешь теперь написать новую историю?
— Я не понимаю.
Эдгар наклоняется вперед, он совсем взволнован. — В один момент Оливер — единственный, который
хочет изменить действие. Но представь себе, все персонажи в книге смогли бы разыграть целый новый отрывок. Если они все будут заодно, история, вероятно, допустит изменения.
Я хватаю книгу и открываю сорок третью страницу.
Оливер смотрит на скалистую гору, бледный и исчерпанный. — Ты здоров, — шепчу я.
— Я такой, каким был всегда, — говорит он тихо. — В этом то и проблема.
— У Эдгара есть идея, — я объясняю Оливеру план.
— Я не знаю, что это могло бы изменить, — придирается он, когда я заканчиваю. — Я был и остаюсь просто персонажем в книге.
— Но в конце новой истории ты уйдешь, — разъясняю я ему. — А все остальные тоже смогут это сделать.
Оливер вздыхает.
— Ну, в таком случае я попробовал бы все варианты.
Я сажусь за компьютер, потому что печатаю быстрее Эдгара. — Итак, — говорю я, глядя на него. — Как начнем?
Гробовое молчание. Как выясняется, никто не представлял, как трудно просто так выдумать историю из воздуха.
— Как насчет такого: Собака встречает кошку и влюбляется в нее, но ее семья против, — предлагает Оливер.
— Ну, замечательно, Ромео, — возражаю я. — Ты хочешь выйти из сказки пуделем или питбулем?
Оливер качает головой.
— Нет, мне кое-что пришло в голову! — глаза Эдгара сияют. — Темной, погрузившейся в бурю ночью убийца-зомби с топором творит свое бесчинство...
— Ты действительно сын своей матери, — бормочу я.
Эдгар пожимает плечами. — Итак, ты еще совершенно ничего не предложила.
И тогда, совершенно внезапно, меня посещает идея.
— Жил-был принц, который был пойман в сказке, — говорю я. — Пока одна девочка из внешнего мира не услышала его.
Я наклоняюсь над клавиатурой и начинаю печатать.
Шаги Раскуллио на каменной лестницы грохочут на всю башню. Когда он зашел в комнату, в большое сводчатое окно ворвался порыв ветра. Рядом с ним стояла Серафима, повернувшись к нему спиной.
— Грустная невеста, — сухо произнес Раскуллио, пока приближался к ней. — Если ты планируешь спрыгнуть вниз... забудь об этом.
Она не ответила, а продолжала смотреть в даль на грохочущие волны.
Раскуллио положил руки ей на плечи и сжал их. Она содрогнулась, когда почувствовала его дыхание на затылке. — Ты еще научишься любить меня, — произнес он повелительным тоном.
Серафима повернулась в руках Раскуллио.
Он поднял вуаль, которое окутывало ее лицо.
Но это было не ее лицо. — Я не был, бы так уверен в этом на твоем месте, — сказал Оливер и ударил Раскуллио в голову и живот, так что он отшатнулся назад.
Злодей вытащил меч. — Что Вы с ней сделали?
— Она в безопасности, — ответил Оливер. — И она моя.
