Зачарованные судьбой, мы плетемся в местный клуб – избушку на курьих ножках. В карманах у нас по пирогу с капустой. Да не будет никакого гамбита, думаем мы, не застав людей у входа. Но фильм начинается, и никто не заставляет нас покупать билеты.
С первых кадров у меня начинается паника и шизофрения. За кого болеть? Крошка тоже смотрит на меня вопросительно. Но турки не прорисованы и схематичны, а потом и вовсе исчезают из сюжета, и переживать за своих становится легко.
Где-то в середине фильма, улетая на шаре, героиня кричит: Митенька, спаси-ите, нас несет к туркам!
Мы с Крошкой помираем со смеху. Контекст – волшебная вещь.
Дома бабушка прыскает на нас святой водой.
- Привиделось мне, будто кто-то из вас кровушку сосет. Не к добру это!
Крошка открывает рот, чтобы возразить, но тут ей на мобильный звонит Бонд. Она разговаривает с ним на смеси английского и турецкого. – What? Ankara? Tamam tamam!!! I want! Бабушка Фекла пересаживается от Крошки на другую кровать и не знает, плакать или смеяться. Какой-то проклятый гамбист, но звонит ведь, и внучка-то как радуется! Она в растерянности: никогда и не видела их, турков-то ваших! Дак ведь и у тебя, чай, такой гамбист имеется? Чего молчишь? Мне приходится признаться, и у меня есть.
- Вот дела-то! А что ж, наши мужики не нравятся?
- Пьют они много, бабушка!
- Ну и то правда. Дак всегда то было, гляди, фотокарточка, вот мама моя с папой, 25-й год, вот они на тарантасе на рынок собираются, а в центре что? Бутылочка!
Пока мы жуем пироги и запиваем их топленым молоком из печки, бабушка Фекла сидит и думает.
- Чай, культурный, раз по-аглиски куролесит. Нет, ну как же он сюда, в деревню-то дозвонился? Али денег у него много?
- Да есть, бабушка, у него деньги.
- Тогда пусть тебе хоть сапоги теплые купит, бусурманин этакой! Гляди, в чем ходишь! Холодно тебе, вот и болеешь, внученька. Пускай сюда приезжает, а насовсем к гамбистам я тебя не отпущу!
Вечером бабушку навещает сестра, сердобольная старушка в платочке. Фекла безуспешно пытается ее накормить, потом наливает «серого вина» - водки, размешанной с медом.
- Да нет, Феклуш, сама и пей! Мне уж некуда.
- А и выпью! Волнуюсь я что-то.
Мы сидим, молча глядя в окно.
- Да-а, скоро зима, зиму-то как неохота…И не выйдешь никуда, сидишь в одиночку. Быват, так снегом занесет, не то что человека, собаки за день не увидишь! Грустно то как…
Мы с Крошкой погружаемся в думы о солнечной стране. Нет, зиму надо проводить только там! Не грустить же бесконечно, глядя на мертвую долину.
Вечером мы рано ложимся спать, бабушка Фекла долго ворочается в кровати и читает молитвы.
- Нет, но чудо-то какое…слово через море Черное перелетело! Из Турции в наше Незнамово, вот это чудеса! Раньше радиво изобрели, чудом казалось, а теперь, гляди, слово турецкое к нам в деревню долетело. Надо же, гамбист до Незнамово дозвонился. А гамбист – это что, имя тако турецкое? Нет? А-а, я думала имя, вот и говорю все. Чудеса-а…Видать, скоро море черное загорится, и мертвые воскресать начнут.
Математически проблему секса, любви и брака можно было бы легко решить: соединить всех подвывающих от одиночества русских женщин с неженатыми турецкими мужчинами. Но жизнь противоречит математике. В итоге из миллионов таких виртульных пар окажется десять-пятнадцать счастливых семей. Не больше. Остальные разбегутся, разонравятся, разругаются и плюнут на все. А кто-то даже близко не подойдет. Не только наши к «противным чуркам», но и не каждый турок захочет связывать себя по рукам и ногам таким подарком. Большинство из нас много пьет и многого хочет.
Я сообщаю Кубику, что купила билет и спрашиваю какие-то детали про обещанный апарт. Ответа нет несколько дней. Я не обижаюсь, а слегка охладеваю. Ты не считаешь нужным мне ответить? Ладно. Зря я опять отфутболила Глазки – он продолжали писать мне каждый день по несколько раз, даже узнав, что я только что приехала из Турции и там даже ни разу не догадалась позвонить ему. Глазки все еще льют слезы на приготовленный мне в подарок набор из серебра. А впрочем, не зря. Я опять на свободе и могу не тратить драгоценные дни на протухание в знакомых местах, истоптанных взад-вперед и в шлепках, и на длиннющих каблуках. Лелею мысль о том, что, слава богу, не придется обсасывать старые отношения. Свободная, я наконец смогу попасть в Нигде. Туда можно будет завернуть из Кападоккии. Потому что вряд ли из Ниоткуда можно будет потом куда-нибудь добраться. Я бегаю глазами по карте Турции, все чаще косясь на свой мертвый мобильник.
На электронной почте – только одно письмо от Гринпис столетней давности. Просто я смертельно боюсь надписи «у вас нет новых писем», поэтому всегда оставляю одно письмо непрочитанным.