Напротив меня в метро садится девушка. Я смотрю на ее пышные вьющиеся волосы, в ее не такие уж наивные глазки, на налитую грудь, еле скрытую под розовой маечкой, такую грудь не стоит скрывать. Смотрю и не могу оторваться. Вот оно. Вот что не пропустят ни Кубик, ни Кеды, никто. Свою ровесницу. Рядом с этой юностью и грудью гибнет все: и миф о нашем взаимопонимании, и родство душ, и моя сексапильность, и прочая херня. Я вдруг четко осознаю свой возраст, и то, что меня не спасут никакие новые туфли, которые, как назло, лежат у меня в пакете. Я разжимаю руку, и пакет падает на пол. К черту все. Я выхожу из вагона, слыша какие-то крики и суету позади меня. Наверно, девушка решила, что я оставила ей тротильчику на память. Но она мне понравилась.
Теперь вместо sms в телефоне я вижу эту девушку, ее рыжеватые кудри и голубые глаза. Она объяснила мне причину молчания.
Если я еще раз взгляну в сторону мобильника, то, наверно, сойду с ума. Неужели я снова вернулась в исходную точку, с которой начинала свой спасительный турецкий гамбит??!
А вдруг что-нибудь случилось? Вдруг он лежит в больнице, в коме, под капельницей? Что, если он думал обо мне, сидя за рулем, и проехал на красный свет?! Боже, какая глупость. Боже, что со мной. Он лежит не в больнице, и во рту у него не трубки, а сосок прекрасной груди. А ты жахни еще вина и попробуй успокоиться. Я выпиваю полбутылки и пытаюсь чем-нибудь занять прыгающие руки. Ты гибнешь от того же оружия, которым убивала других.
Пишет Маха. «Знай, что ты единственная!» Прозванивают Кеды. «Забыл обиды, жду тебя canim benim». Я никому не отвечаю, сговорились они, что ли? Зря вздрагиваю от каждого sms. Ставлю пустую бутылку на пол, вот черт, чем же вытереть такое количество слез. Был такой хороший фильм с Симоной Синьоре, она встречалась с молоденьким героем, сначала любовь была взаимной, потом он женился, и она умерла от горя. Погибла на своем авто. Я смотрела кино лет в восемнадцать, мне очень нравилась актриса, и история казалась такой правдивой… Это карма, от которой не сбежишь, ни в Турцию, ни в пустыню Сахару, никуда. Господи, да причем здесь возраст??! Дело вовсе не в этом. Может, он решил, что мне надо оплачивать апарт? Ну, уж если даже отсутствием намека на деньги можно спугнуть мужчину, то это не мужчина. Я и не собиралась жить на его деньги. Удаляю его имя и номер из телефона. Вслед за ним и всех остальных.
Наступает мой день рождения, а ответа все нет. Меня поздравляет неприличное количество народу, все словно сговорились. Побольше турецких развлечений! Любви!
Турция и море – внутри тебя, говорит мой друг, главное, чтобы ты не тратила на это все свои сбережения! Я вдруг понимаю, что наши отношения с Кубиком – это надолго, может быть, на всю жизнь.
Кто-то звонит из Турции по мобильнику, вижу заветный код +90, но номер незнакомый. В телефоне играет моя любимая песня. Ние бильмиерум, садедже сенле мутлуюм – не знаю почему, но счастлив только с тобой. Это же Кубик, я ведь стерла его имя! С днем рождения, кричит он в трубку, подвывая. Я говорю, что приеду такого-то. Да, джаным, ты уже купила билеты?!! Я же писала тебе. Нет, от тебя ничего не приходило! Я очень соскучился. СКУ-ЧААЮ!!!!! Да что у тебя такое с телефоном?!! Я съела от волнения собственное сердце!
Облегченно вздыхаю и шлю краткое сообщение. Действительно, никакого подтвержения о том, что оно в руках у получателя. Нет бы проверить раньше. Дура.
Время от времени пытаюсь представить, что было бы со мной, если б я уехала в Турцию. Насовсем. Наверно, первые два месяца я бы ловила кайф. Нет, три месяца. Три месяца легкости и пустоты в голове.
Потом мне бы очень захотелось черного хлеба. И гречки. Но это ерунда, если учесть, что любимый человек с тобой. В один прекрасный вечер я бы поняла, как мне надоели восточные завывания, которые всегда казались мне верхом песенного творчества. Как только я это пойму, мне захочется немедленно сбежать. Но у меня не будет денег даже на билет в Москву! Потому что в этом чертовом магазине даже в сезон ни на что не заработаешь.