Могила моей сестры полностью

– После того как десять лет все свободное время читала стенограммы допросов и охотилась за доказательствами и документами, я как-то вечером села, открыла коробки и поняла, что изучила все записи и допросила всех свидетелей. Я оказалась в тупике. Если тело Сары не найдут, мне дальше некуда двигаться. Это было ужасное чувство. Я чувствовала себя так, будто я снова ее бросила, но, как ты сказал, мир не останавливается, как ты ни горюй. Однажды ты просыпаешься и понимаешь, что нужно жить дальше, потому что… Ну, что остается делать? Я положила коробки в чулан и попыталась жить дальше.

Он коснулся ее колена.

– Сара бы хотела, чтобы ты была счастлива, Трейси.

– Я сама себя дурачила, – сказала она. – Не было дня, чтобы я не думала о ней. Не было дня, чтобы я не пыталась вытащить коробки, думая, что что-то пропустила, что должно быть еще какое-то свидетельство. А потом как-то сижу я за столом, и мой коллега говорит, что нашли могилу. – Она вздохнула. – Знаешь, как долго я ждала, чтобы кто-то мне сказал, что я не просто сумасшедшая, одержимая навязчивой идеей?

– Ты не сумасшедшая, Трейси. Вот одержимая – это может быть.

Она улыбнулась.

– Ты всегда умел меня рассмешить.

– Да, но, к сожалению, у меня не было такого намерения. – Дэн выпрямился и вздохнул. – Не знаю, что тогда произошло, Трейси, не уверен, пока не уверен, но, судя по всему, если ты права в своих догадках и Хауза оболгали, то это устроил не один человек. Это был заговор, и Хаген, Каллоуэй, Кларк и, возможно, даже Финн должны были принимать в нем участие.

– И еще кто-то, кто имел доступ к Сариным сережкам у нас дома, – сказала Трейси. – Я знаю.

На подъездной дорожке стоял внедорожник Роя Каллоуэя рядом с другим автомобилем шерифа, вместе с пожарной машиной и каретой «Скорой помощи». Сирены молчали, и мигалки не пронзали утренних сумерек. И это вызвало в Трейси странное чувство облегчения. Что бы ни случилось, это не так страшно, раз фонари выключены. Или все же что-то страшное? Звонок Каллоуэя разбудил ее утром в начале пятого. Хотя Бен уже три месяца как ушел, Трейси все еще снимала тот дом. Он больше не хранил теплых воспоминаний, как когда-то. Ее родители оставались замкнутыми и молчаливыми. Отец бросил работу в больнице и редко показывался в городе. После исчезновения Сары они больше не справляли Рождество. Отец стал по вечерам пить. Она слышала, как у него заплетается язык, когда звонила, чтобы их проведать, и ощущала запах спиртного в его дыхании, когда заезжала. И больше не чувствовала полного радушия. В комнате присутствовал розовый слон, которого никто не хотел замечать. Их ум больше всего занимало то, что хотелось забыть. Каждого тяготила собственная вина: Трейси винила себя в том, что отпустила Сару домой одну, а родители себя – в том, что уехали на Гавайи вместо того, чтобы быть дома в те роковые выходные. Трейси объясняла все это, говоря себе, что она все равно уже слишком стара, чтобы следить за родительским домом, и этот дом уже не был по-настоящему домом.

Каллоуэй велел ей одеться и ехать к родителям.

– Просто приезжай, – сказал он, когда она попыталась узнать побольше.