Почему он отдал материалы Себастиану? Необходимо заставить Ванью прекратить думать об этом. Усилить причину.
– Не знаю, может, он боялся держать это дома или просто хотел, чтобы кто-нибудь посмотрел, что он собрал. Как я уже говорил, он был довольно одинок.
– А что сделал ты, получив эти данные? – спросила Ванья, похоже, хотя бы на мгновение отключившись от причины попадания расследования к Себастиану. Пора возвращаться к полуправде.
– Ничего. Прочитал и решил ничего не предпринимать. Когда же потом Тролле умер…
– Он говорил, какое имел отношение к Эдварду и Ральфу? – перебила Ванья.
Они быстро приближались к следующему пункту, который мог вызвать серьезные затруднения. Требовалось предложить разумное объяснение тому, почему отправленный в отставку старый полицейский, о котором пятнадцать лет не было ни слуху ни духу, внезапно дважды возникает в течение нескольких месяцев. Связующим звеном, естественно, был сам Себастиан, но необходимо перевести стрелки на что-то другое.
На кого-то другого.
На Ванью.
– Я тоже над этим размышлял, – начал Себастиан, задумчиво проведя рукой по щеке. – Могу предположить только, что, получив от кого-то задание проверить твоего отца, он подобрался близко к тебе, обнаружил, что ты участвуешь в крупном и важном расследовании убийств, и решил щелкнуть Госкомиссию по носу, раскрыв дело самостоятельно, и в результате… умер.
Себастиан затаил дыхание.
Слишком много? Слишком отдает заготовкой? Слишком притянуто за уши?
Он увидел, как Ванья задумчиво кивнула. Решил продолжать, пока владеет инициативой, не давать ей особенно долго размышлять.
– Как бы то ни было, я решил выбросить то, что получил, но тут меня ранили, потом я болел и попросил Эллинор уничтожить бумаги, но она, очевидно, этого не сделала.
– Кто такая эта Эллинор?
Обратно к правде.
– Она… больная женщина, которая здесь некоторое время жила. Когда начали убивать женщин, с которыми я спал, я ее предупредил, и она… переселилась сюда. Потом вроде как осталась.
Лучшего объяснения у него не было даже для самого себя.
– Мы больше не вместе, – уточнил он. – Я ее выставил. Она ненормальная, – еще раз добавил он, желая подчеркнуть, что не имеет никакого отношения к случившемуся.
Ванья стояла и просто смотрела на него. Ему казалось, что он прямо видит, как она перерабатывает полученную информацию, чтобы решить, верить ему или нет. Он шагнул вперед и положил руку ей на плечо, выжидая, пока она посмотрит в его полные искреннего сочувствия глаза.
– Мне ужасно жаль, что это произошло, и я очень надеюсь, что ты не думаешь, будто я имел к этому какое-нибудь отношение.
Ванья сверлила его взглядом, искала в его глазах и за ними признаки того, что он лжет. Чего-то не соответствующего действительности. Тролле, Эллинор, материал – все привязано к Себастиану. Возможно, случайность. Прихоть судьбы. «А что еще это может быть?» – спрашивала она себя. Ее по-прежнему не полностью удовлетворял ответ на вопрос, почему Тролле отдал материалы Себастиану, но, наверное, придется ему поверить. Иногда вещи просто берут и происходят. Люди действуют в соответствии с собственной логикой. Похоже, это как раз такой случай. Потому что какая может у Себастиана Бергмана иметься причина для того, чтобы засадить ее отца в тюрьму?
Никакой.
Он ее друг.
Она кивнула. Увидела, какое он испытал облегчение. Как обрадовался.
Однако когда злость и неизвестность отпустили ее, она не смогла сдержать слез. Они внезапно хлынули из глаз в молчаливом плаче, и она поспешно перевела взгляд на пол. Себастиан смотрел на нее почти с отчаянием, ему хотелось подойти поближе и обнять ее, но он не решался. Она сделала маленький шаг вперед, чтобы показать, что можно, и он заключил ее в объятия.
– Меня не взяли в США, – проговорила она в его закрытую передником грудь и дала волю всем огорчениям последнего времени. Зарыдала так, что вся сотрясалась, а он утешал ее. Как отец. Он нуждается в ней, потому и пошел к Риддарстольпе, но она тоже нуждается в нем. Для обоих лучше, чтобы она не уезжала, уговаривал он себя, бережно поглаживая ее по волосам.
Вальдемар лежал на спине на койке у себя в камере и смотрел в потолок, пытаясь думать о чем-нибудь другом, кроме постепенно отпускающей боли в спине. Та же койка, тот же потолок, та же камера, но несколько часов назад он перешел из ведения полиции в ведение пенитенциарной системы. Он уже больше не просто задержан, а арестован.
