Отправив тело в морг, патрульные записали объяснения Шениролл Чил Амари: старый знакомый, вместе учились, зашел в гости, попросился посидеть у нее в студии, а ей надо было домой, и когда она вернулась, он уже не дышал. Ей посоветовали вызывать в таких случаях «скорую помощь», а не оставлять человека без присмотра. Девушка пришибленно соглашалась: так и надо было сделать, она ведь заметила, что Джаспер неважно себя чувствует. Наконец они ушли, забрав с собой пластиковый контейнер с его рюкзаком и кроссовками.
Выключив свет, Шени подняла жалюзи – а то совсем невыносимо – и настежь распахнула окна, впуская в студию разноцветную тропическую ночь. Устроилась на полу у стенки, подтянув колени к подбородку: надо успокоиться, а потом лучше домой… И только теперь спохватилась – ваза-то осталась у нее, в тайнике за тумбой!
Преломляясь в раздробленном стекле, свет окрашивался во все оттенки изумруда и нефрита, болотных зарослей, морской волны, и на белой стене дрожали зеленоватые солнечные зайчики. Золотистое, розовое и фиолетовое – бледным радужным фоном, главенствует зеленый спектр лярнийского светила. Шени до сих пор не поняла, каким образом неизвестный мастер этого добился. Ваза не желала раскрывать свои секреты и как будто насмехалась над ней – вполне в духе Живущих-в-Прохладе.
Надо посмотреть, как она выглядит в лучах солнца на закате. Явку в полицию тогда придется отложить до завтра... Но можно объяснить это стрессовым состоянием после вчерашнего инцидента. Завтра, с утра пораньше. И лучше не в полицию – там хватает народа из клана Чил, среди родственников пойдут разговоры, что Шениролл Чил Амари путается с кем попало и взяла на хранение краденую вещь, так недолго и заказчиков на чашки растерять – а в филиал Космопола. Ваза инопланетная, поэтому логично будет сдать ее в представительство галактической правоохранительной организации.
В камеру «Мирала-3005» ваза поместилась, хотя Шени опасалась, что не влезет. Когда программа выдала результат, девушка озадаченно нахмурилась.
Обнаружены множественные повреждения – трещины в стекле; предположительно, при выполнении последней по времени реставрации фрагменты были собраны в ошибочном порядке; отсутствия каких-либо фрагментов не наблюдается; рекомендуется провести углубленную диагностику на профессиональной аппаратуре с дополнительными функциями.
Пусть Шени не собиралась заниматься реставрацией, и с вазой она завтра утром расстанется, все равно было досадно. Похоже на головоломку, и ответ вроде бы лежит на поверхности, но в то же время ускользает от понимания. Без диагноста ясно, что осколки склеены неправильно, однако при этом они идеально состыкованы, «Мирал» не обнаружил ни одного зазора – почему?
В лучах вечернего солнца ваза была еще прекрасней, чем при дневном свете: прохладный хрустально-зеленый мир, потаенная глубь омута, пронизанная, словно перламутровая раковина, фиолетовыми, розовыми, золотистыми переливами.
Эта красота вызывала тревожное ощущение – необъяснимое, если не всматриваться в искаженные трещинами рисунки, и острое, как физическая боль, когда всмотришься. Катастрофа, которая даже не надвигается, а уже нанесла удар.
Запертое в стеклянных гранях время застыло, словно вязкий мёд, но еще есть шансы спасти этот зыбкий раздробленный мир – для этого надо вернуть ему гармонию, собрав осколки в правильном порядке.
Шени помотала головой, стряхивая наваждение. Ваза просит о помощи – это уже глюки начинаются... Хотя она, в отличие от Джаспера, никакой опасной дряни не употребляла.
Это всего лишь неодушевленный предмет.
Да, но произведение искусства – всегда нечто большее, чем неодушевленный предмет.
Она с сожалением вздохнула, потом фыркнула: похоже на киношную сцену романтического прощания! Убрала вазу в прозрачный защитный футляр, включила поле. Глазок индикатора на поцарапанном основании два раза мигнул, но все-таки зажегся. Перед тем как спрятать футляр в коробку из-под чайника, посмотрела в последний раз – и решила, что смогла бы, пожалуй, ее отреставрировать. Почти наверняка смогла бы.
Для этого надо не только видеть вазу, как объект, но и воспринимать ее, как нахлынувшую волну, во всей совокупности ощущений и впечатлений. Обычно это чувство возникало у Шени, когда ее сильно захватывал процесс рисования. Здесь предстоит не нарисовать, а сложить мозаику из осколков с готовым рисунком, но принцип тот же, и самое главное – она уже
Упаковав в рюкзак «Мирал» и коробку, Шени отправилась домой.
Перед тем как идти сдаваться, она плотно позавтракала. Кто знает, насколько затянутся объяснения, проверки, оформление протокола – хорошо, если все закончится до обеда.
