— Хазар, странное дело, — Ар, покосившись на экран в очередной раз и поймав мой тяжелый взгляд, вздыхает и демонстративно откладывает телефон в сторону. — Ляля нервничает, — поясняет он.
Никак не комментирую, отворачиваюсь к окну, смотрю на город.
Его Ляле дай волю, она моего друга в деревне на всю жизнь запрет, или, еще круче, к кровати привяжет.
И без того привязала уже.
Рожает и рожает, как кошка.
Вон, третий ожидается.
Я за Ара, конечно, рад, ему, как и большинству, наверно, бывших детдомовцев, очень нужна семья. Большая и счастливая. И дом — крепость и очаг.
Все это ему его ручная рыжая кошка устраивает, тут без базара.
Но проблема в том, что наше прошлое от нас никуда не девается.
И Ар, конечно, может забуриться в деревню и послать ко всем чертям и меня, и наш общий бизнес… Но он так не сделает.
Потому что знает, если достанут меня, то потом, автоматом, и его. И Каза. По всем пройдутся.
Это наша плата за нынешнее положение.
Когда-то давно, еще в детдоме, мы мечтали о том, что будем все решать сами. И что от нас будет зависеть все не только в этом городе. Времена такие были, да и мы тоже такие. Маленьким голодным зверятам хотелось всего и сразу. И мы были готовы выгрызать это у судьбы, не считаясь с ценой.
И вот теперь, выгрызя свое, получив то, что хотелось, к чему стремились, мы, естественно, и платим за это по полной стоимости. Даже с процентами набежало.
А еще, что гораздо хуже, за наше положение, наши достижения платят наши близкие люди.
И если за себя я никогда не боялся, нет этой опции в моем организме, то вот за детей и Аню…
За них я не просто боюсь.
Я даже думать не хочу на эту тему. Потому что всякий раз флешбеком накатывает то состояние, что было, когда Аню и Ваньку потерял в первый раз.
Дикая смесь ужаса, ярости и полнейшего, оглушающего бессилия, когда не управляешь ситуацией. Когда осознаешь, что, пока ты тут прыгаешь бессмысленно, где-то возможно мучают или убивают самую главную ценность в твоей жизни. Единственный смысл, потеряв который, жить точно не получится больше.
Только подыхать.
Это осознание было настолько четким в тот момент, настолько кристальным, что после, все, что я делал, было подчинено одному: никогда в жизни больше такого не испытывать.
Осознание себя над пропастью, на грани, за которой только смерть…
Я никогда вообще не чувствовал такого, хотя думал, что все повидал, и что ничего не может уже удивить и испугать.
Я думал, что не способен пугаться.
Ошибался.
И с каждым прожитым годом, с каждым днем, когда смотрю на свою дочь, сына, свою женщину, я понимаю, что страх, тот леденящий, мертвенный ужас потери может в любой момент вернуться.
Если не предприму меры. Не поменяю все вокруг. Не сделаю мир рядом с собой безопасным.
А для этого мало тупо наладить охрану и решить вопрос с круглосуточным отслеживанием всех жизненно важных для меня объектов.
Надо еще и пространство чистить.
Аня не знает, она много чего не знает просто потому, что демонстративно не желает в это влезать… Но я не просто так становлюсь белым и прозрачным.
Я это для них делаю в первую очередь.
И друзья мои, мои братья по детству, привычно прикрывают спину, страхуя.
Так вышло, что нам всем теперь есть, что терять.
И от чего приходить в ужас. Тот самый, мертвенный.
Надо же, а мы и не думали об этом, когда гуляли по веселой безбашенной щени…
Я смотрю на Ара, клацающего мышью, щурящегося на экран, думаю о том, что через пару часов приедет Каз.
И мне станет чуть-чуть легче дышать.
Потому что вокруг явно происходит какая-то хрень, название которой не может определить мой аналитик Ар.
Может, у моего боевого арбалета Каза получится?
Он не то, чтоб семи пядей, но периодами нестандартное выдает.
Но Каз сейчас летит где-то над Турцией, его еще надо дождаться.
— Понимаешь, — Ар прекращает щелкать мышкой и откатывается с креслом ко мне, молчаливо наблюдающему за потоком машин внизу, щелкает зажигалкой, тоже задумчиво щурясь на город, — нет предпосылок.
Молчу, ожидая продолжения.
Ару всегда требуется немного времени, чтоб правильно подобрать слова.
Я это знаю, потому не тороплю.
Время есть.
Я надеюсь, что есть.
— По текущим проектам вопросов нет, я еще раз перепроверил. — Ар начинает говорить, медленно, размеренно, — смена власти нам никаким боком. Интереса к бизнесу со стороны Москвы не наблюдается, никаких шевелений ни на каком уровне. Им не до нас, у них сейчас чистка, то да сё, сам понимаешь. С нами им выгодно дружить.
Киваю.
Выгодно, да.
Если начать меня трогать, то может неудобно получиться. И новый мер съедет, так толком и не заехав в свой кабинет.
— Дальше… По конкурентам, — продолжает Ар, — их по-прежнему нет. И не предвидится. Амран, который планировал заехать в начале лета, поменял стратегию, в связи с международной обстановкой. Ну, ты в курсе.
Снова киваю.
Да уж, международная обстановка нам только на пользу пришлась. Подъем производства, потому что стали больше обращать внимание на местных производителей, расширение, а значит, и создание новых рабочих мест, площадок для бизнеса и так далее.
Короче, все в плюсе.
