Потому что она уверена, что рядом со мной — самое небезопасное место.
И никак не хочет понять, что у нее выбора нет.
Что я, даже если бы и мог, все равно не отпущу. Ну, эгоист, чего уж там.
А еще куда лучше, чем она, знаю законы этого поганого мира. И то, что свое надо держать на виду и одновременно охранять так, чтоб ни у кого в мозгу не появилось идеи даже посмотреть в эту сторону.
Профилактику проводить периодически, чтоб те, кто должен помнить, что за лишний взгляд на мое — будет смена жилья на два метра под землю, не забывали этих прописных истин, не расслаблялись и не начинали слишком верить в себя.
К сожалению, годы вполне сытой жизни сделали свое тупое дело.
И кто-то забыл.
Заигрался.
Потому теперь и напряжение.
И гуляет по дому моему сладкая репетиторша, задницей своей трясет.
Сына моего соблазняет.
Женщину мою раздражает.
Убил бы.
Но нельзя пока.
И Аня должна это понять.
— Аня, — щурюсь на нее сквозь дым, — Ванька — в теме. И он все знает.
— То есть, ты уже успел ребенка в это втянуть? — а вот теперь в ней злобная фурия просыпается. В таком состоянии она может и горло грызануть. Ух, тигрица!
— Он — мой сын, и уже давно не ребенок, — спокойно отвечаю я, пряча пока что неуместный сейчас кайф от зрелища возбужденной, взъерошенной женщины в своей кровати, — ему скоро дела перенимать…
— Какие… Какие еще дела? — Аня теперь бледнеет, и я торопливо прогоняю демонов из этой слишком впечатлительной головы:
— Легальные, Ань! Обычные дела! Он — наследник, пора уже. А ты как хотела?
— Черт… Тагир… — она оседает на кровать снова, прячет вкусную коленку под простыню, закрывает тонкими пальцами лицо, — Тагир… Я так устала… Боже, так устала… И это все разрастается и разрастается… И все объемней становится. Я не хочу этого, понимаешь? — Аня вскидывает на меня взгляд, в нем обреченность и грусть, настолько сильные, что у меня что-то в районе сердца колет. Хочется ее опять сгрести, подмять под себя, зацеловать, заставить хоть на мгновение забыть об окружающем мире… Раньше я бы так и сделал. А сейчас терплю. Пусть говорит. Она так давно со мной не говорила просто и искренне.
— Я никогда такого не хотела, Тагир, ты же знаешь…
Киваю. Никогда не хотела. Всеми силами отбрыкивалась. Смешная маленькая женщина, не понимающая, что Хазар не отдает свое. Не отпускает. Даже если бы не было Алены, я бы все равно Аню не отпустил. Настоял бы, дожал в любом случае.
Это нихрена не правильно по отношению к ней.
Но я никогда не был правильным парнем.
— И то, что происходило все эти годы… В этом много моей вины, — продолжает она, отвернувшись к окну и покусывая в волнении губы, — я слишком слабая… Я не смогла вовремя тебя остановить. Не смогла сама остановиться. Дала тебе… Дала надежду.
Не дала, Аня, не дала.
Сам взял.
Так что никакой твоей вины…
— И моя вина, что плыла по течению все это время. Боже, это так глупо… Моя хата с краю, знаешь, всегда так думала. И никогда не стремилась ни к чему особенному, хотела тихой, спокойной жизни. Без потрясений, их на работе за глаза было. Понимаешь, я — очень слабый человек, Тагир. Меня оказывается, легко прогнуть. Я не умею свою линию… И к тому же никак не могу справиться с собой, когда ты… Когда ты настаиваешь… Это ужасно, осознавать себя настолько слабой…
Я мог бы много рассказать про ее мнимую слабость, но молчу. Пусть говорит. Ей это так нужно. Наболело. Нагорело.
Я эту боль заберу.
И этот пепел — тоже.
Чтоб не мучило ее, не терзало.
— Сначала Ваня, который меня вытащил из ракушки этой, потом сама ситуация… Я же не могла по-другому поступить, не могла его оставить… Потом — ты.
Аня снова смотрит на меня. Глубоко, черт. До дна пробирает.
— Я не смогла просто… Ты не думай, я давно уже все простила, я сразу простила, Тагир. Я понимаю, какая там была ситуация, что произошло, мне Ляля рассказала… И Ар.
Понятно. С Аром будет отдельная беседа на тему слишком широко открывающейся пасти.
— Нет, Ар не при чем, — торопливо продолжает Аня, — это Ляля все узнала, и мне рассказала тогда! Еще тогда, когда я даже не знала, что Аленой беременная. Я злилась, да. Но недолго. Просто то, как ты себя тогда повел… Это все было в рамках. Это все было предсказуемо. Такой мир, такие правила, да…
Не поняла ты ничего, Ань.
Если бы я себя повел, как правильно в моем мире, то мы бы с тобой не говорили сейчас… В моем мире тварей и крыс принято уничтожать.
А с тобой я тогда слабину дал нереальную. Не только не смог наказать нормально, но даже унижался. И предлагал бабки и себя, бляха муха!
Потому что с ума сошел, свихнулся на тебе! И сам бесился от этого, сам не понимал, какого хрена происходит!
А ты…
Ты такая гордая была, такая непрошибаемая. Спокойная. Не отрицала ничего.
Развернулась и ушла.
А я остался.
И впервые в жизни ощутил, насколько бессильным могу быть. Насколько слабым.
По сравнению с тобой.
