— Но… — репетиторша не сдается, пытаясь обойти “барьер секретаря”. Именно так называл эту фишку когда-то давно случайно залетевший в мою контору вымогатель бабла, удачно маскирующийся под популярного гуру продаж. Прорвался через Марусю, мою тогдашнюю секретаршу, сидевшую в приемной исключительно в качестве красивого, но бесполезного украшения, и, пока я охреневал от беспримерной наглости и настолько же беспримерной глупости ситуации, успел выкатить мне целую хвалебную презентацию, по итогам которой я должен был просто так, за красивые слова, отстегнуть этому парню нехилое количество бабла.
Я тогда знатно поржал с его рожи, когда парнишка понял, куда залетел, и что с ним тут могут сделать.
Ох, и бежал он из моего офиса! До сих пор смешно вспоминать.
Но кое-какие, особенно часто повторяющиеся словечки мне все же запомнились.
И “барьер секретаря” — одно из них. Хотя бы потому, что это тот придурок сделал идеально. Значит, знал, о чем болтал.
И вот сейчас я в действии наблюдаю попытку обойти “секретаря” в лице Ани.
И это — то еще шоу.
Попкорна не хватает, как сказал бы Ванька.
— Еще какие-то вопросы? — поднимает бровь Аня, затем демонстративно смотрит на часы, — у нас планы на вечер, если у вас все…
— До свидания, — обиженно и недовольно поджимает губки репетиторша.
Причем, адресует свою “досвиданьку” не Ане, а лишь мне.
И взгляд тоже исключительно мне — влажный, непонимающий, реснички хлопают. Много кто повелся бы, да…
Но мне похрен.
И тот, кто ее отправил сюда, явно не в курсе этого. Или в курсе, но решил, что прокатит.
Наблюдаю, как репетиторша, аккуратно повиливая задом, так, чтоб это не выглядело нарочито приглашением, а чисто моторика такая, идет к входной двери, открывает, выходит…
Закрывается дверь, и пару секунд мы с Аней смотрим в этом направлении.
Я — в размышлениях о том, что это только что было, и как бы мне прямо сейчас, минуя детей, утащить Аню в койку, потому что заведен до предела, а сама Аня…
Перевожу взгляд на нее и понимаю, что меня уже некоторое время пристально изучают.
Недобро так.
С прищуром.
Сложив руки на груди.
Интересно. И еще более заводяще.
Что дальше-то, Ань?
Что это вообще было?
— Что это вообще было, Тагир? — разрывает она молчаливое перемирие между нами.
Боевые действия, значит?
Очень хорошо.
Люблю их.
Не отвечаю, просто смотрю, как она подходит, ближе и ближе.
Потеряв осторожность в своем гневе, в ярости, нереально вкусной.
— Если ты планируешь… — Аня на мгновение запинается, видно, в голове формулируя слова, — что-то… То…
— Я всегда планирую “что-то”, — перебиваю я ее, стараясь делать голос как можно более спокойным и равнодушным. Знаю, что она терпеть меня такого не может, холодного и жесткого. Как-то, во время нашего небольшого перемирия, или даже скорее, смягчения некоторого напряжения, короче говоря, после очередного секса, Аня призналась, что тогда, при первой нашей встрече, ужасно зла была на мое равнодушие.
Это было как раз в тот день, когда она про сына пришла мне сообщать.
Наверно, жутко удивилась, что я не особо возбудился на возможного наследника.
Решила, что я — злобный зверюга, которому плевать на всех, кроме себя. Ну, в принципе, не так уж она была и не права.
Зверюга, еще какой…
Я ей потом, после ее откровенности, помнится, доказал это, в очередной раз завалив на простыни и заткнув слишком разговорчивый рот поцелуем. И даже не один раз доказал, да…
Вкусно получилось, до сих пор облизнуться тянет, когда вспоминаю.
А сейчас как будет?
То, что точно будет, я уверен.
И теперь только решить надо, как именно.
Мне нравится, когда она бешеная стервочка. И когда растерянная лапочка. И когда усталая тихоня. Короче, она мне всякая нравится. Главное, чтоб не равнодушная.
И вот эта ее новая ипостась — ревнующая собственница — очень даже сейчас заходит. И, чувствую, если все сложится, и нас никто не обломает, что тоже возможно, учитывая наличие обоих детей в доме, то эта ее аватарка неожиданная будет в топе предпочтений.
Какие мы с ней, все же, придурковатые извраты.
Не живется спокойно.
Ни мне, ни ей.
Мучаем друг друга, изводим… И вместе не получается, и врозь никак. Ей, может, и как, но… Но я не позволю, само собой.
Пока что я наслаждаюсь резко полыхнувшей яростью в светлых глазах, когда подтвердил что планирую… что-то.
С Аней прикольно разговаривать полутонами. Она, как истинная женщина, всегда все понимает по-своему.
И периодами это забавно.
— Тогда… Я хочу сказать, что надо для этого выбирать места, где тебя не будет видеть дочь! — начинает Аня, приходя в сознание и судорожно сжимая тонкие пальцы, словно обнимая саму себя, стремясь уберечься, закрыться. От меня.
— И сын? — хриплю я, сокращая еще больше расстояние между нами.
— И сын, — упрямо и горько поджимает она губы, вскидывает на меня взгляд и замирает.
Ну не получается у меня прятаться и долго ее троллить!
Кого-то другого — в легкую!
А вот ее…
Аня, замерев, читает в моих глазах глубоко запрятанную усмешку, раскрывает рот, осознавая, что я ее развел сейчас, буквально парой слов, и бледнеет от ярости.
