Амин поворачивается к своему партнеру, заказчику или кто он там ему, нет желания сейчас выяснять подробности, и шипит:
— Я тебе говорил, его надо было кончать! Просто кончать! А ты…
Интересно как… А я, признаться, был уверен, что головной мозг этой операции — именно Амин. А нет… Амин — спинной, похоже.
А головной вот он, сидит, обтекает.
Смотрю на круглое, лощеное лицо с барбершопной бородкой и стильной укладкой. Серьга в ухе. Бородка скрывает пухлые щеки.
Сколько их таких, стильных лесорубов, решивших, что, раз у них есть бабло, то именно они теперь хозяева жизни… А бабло-то, сюрприз! — не его даже! Папочкино баблишко. А папочка у нас — бывший партийный деятель, успевший хорошо порезвиться, растаскивая вместе с Горбачом и его коллегами остатки прежде великой страны. Меняя то, что кровью и смертями выстраивали их предки на радо и ролексы. А потом их сыновьям, которым по молодости хватало гонок на феррари по торговым центрам и перелетов в Париж, чтоб позавтракать с видом на Эйфелеву башню, становится тесно в столице. Да и папаши стареют, вползают в маразм, передавая все награбленное наследникам. В том числе и гребаное самомнение про то, кто владеет этим миром.
И сидят эти стильные лесорубы в папочкиных креслах, поменяв спорт-тачки на тяжелый бизнес-люкс, и уверены, что уж у них-то сто процентов получится. Потому что они знают, как. Они же в Лондонах обучались ведению бизнеса. И в стратегии играли тоже. И сейчас не девяностые… И потому точно-преточно знают, как надо решать проблемы, убирать конкурентов…
А вот сюрприз тебе, твареныш.
Ты не знаешь, как.
А я знаю.
— Тагир Хасанович, — приходит в себя твареныш, улыбается приветливо, видимо, решив, что, раз я сюда пришел, то буду говорить. Забавный… Хотя, нет. Нихрена не забавный. Он играл со мной долгое время. Жеку перекупили еще год назад. Девочку-репетиторшу привезли в страну тоже примерно в то же время. Новый губер, который везде поставил своих людей, и который, как выяснилось, очень любит проводить время с папашей этого щенка, на охоту они вместе ездят, старые пердуны, уточек стреляют, пересел из старой области в наш край тоже тогда же.
И вот появились у щенка интересы в моем мире.
А развернуться никак не получалось. Ни по-хорошему, ни по-плохому. Хазар — не тот человек, которого можно нагнуть. И Хазар не один. Но он — основной. И если его убрать… Причем, убрать правильно, по закону, с гарантией, то и работать можно. Легче гораздо работать.
Напрямую не вышло. Я же теперь белый и пушистый. Ко мне не подкопаться. К моим друзьям — тоже.
Раньше бы… Да, раньше бы, при должной сноровке и наглости, что-то могло и получиться. Тут как концы не прячь, а они все равно есть. И добыть их можно. Но рядом с нами вовремя появились те, ради которых захотелось стать такими вот, белыми и пушистыми.
Ради которых захотелось ломать себя, выстраивать заново, делая мир вокруг безопасным.
Спасибо им, нашим женщинам, родившим нам детей. Именно они — тот охраняющий и сберегающий контур, который ни за что не разрушишь. Жилы будешь рвать, наворачивая круги рядом, чтоб укрепить его, этот контур, чтоб сделать нерушимым.
Сами по себе мы, мужики, гребаные одинокие волки, а по сути, никому не нужные твари, хищники, приученные только грызть. И подыхать, когда силы кончаются.
А вот с волчатами и волчицами за спинами мы — бешеные берсерки, способные сделать невозможное и не сдохнуть. Потому что нельзя. Потому что женщина твоя тебе такого не простит. А самое страшное, если она не простит.
И потому я сейчас смотрю в лицо зверенышу, которому не сказали, что мир, на самом деле, не круглый. Он квадратный. И сейчас кто-то упадет с края. Потому что все края потерял.
— Я очень давно хотел с вами познакомиться, наслышан… — продолжает говорить лесоруб, имя которого я, конечно, знаю, но не хочу даже в голове своей отпечатывать. Нахрена отпечатывать то, чего скоро не станет?
Не отвечая на слова, я, усмехнувшись животной ярости на лице Амина, который, в отличие от своего хозяина, уже понимает, что все, финал, иначе бы я сюда вот так не пришел, я набираю Ара.
— Готово?
— Да, — говорит он, — у тебя все настроено, я сейчас удаленно подключусь к их системе.
Отрубаю звонок, смотрю на лесоруба.
— Полиция не приедет, — говорю спокойно, — может не дрочить кнопку.
— Эм-м-м… Это совсем не то, что вы подумали… — Снова начинает уже серьезно сбледнувший урод, показательно выкладывая руки на стол, — я думаю, что нам есть, что обсудить… И мое предложение явно вас заинтересует…
— Да завали уже, Аркаша, — клокочет Амин, — расслабься.
— Хороший совет, — киваю я, — кино смотрите.
Они по команде пялятся в экран. А я — на их лица.
Покурить бы, но не хочу отвлекаться. Неопределенно шевелю пальцами, и Вася меня прекрасно понимает, подходит, сразу же заполняя своей буйволиной массой весь кабинет, дает мне сигарету и огонек.
Прикуриваю, с наслаждением выдыхаю. Сейчас финишная прямая. Лажануть я не могу, все такие возможности остались в прошлом, пока мы летели, пока ехали сюда. Пока у крыс была возможность что-то прочухать и переиграть. Или попрятаться по норам.
