– Восемнадцать тысяч долларов и колье в сорок тысяч золо том, – объявил молодой человек при полном молчании всего теат ра, – хранились у Сергея Герардовича Дунчиль в городе Харькове в квартире его любовницы, – молодой человек указал на красави цу, – Иды Геркулановны Косовской. Вы, Сергей Герардович, охму ряло и врун, – сурово сказал молодой человек, уничтожая Дунчиля огненным взглядом, – ступайте же теперь домой и постарайтесь ис правиться!
Тут дама без воротника вдруг пронзительно крикнула: «Него дяй!» – и, меняясь в цвете лица из желтоватого в багровый, из багро вого в желтый, а затем в чисто меловой, Сергей Герардович Дунчиль качнулся и стал падать в обмороке, но чьи-то руки подхватили его. И тотчас по волшебству погасли лампионы на сцене, провалилась в люк красавица, исчезли супруги Дунчиль.
21/VI.35. В грозу И опять наступил антракт, ознаменов
Раскисший в собственном поту Никанор Иванович открыл глаза, но убедился, что продолжает спать и видит сны. На сей раз ему при снилось, что появились между зрителей повара в белых колпаках и стали раздавать суп. Помнится, один из них был веселый круглоли цый и, черпая суп громадной ложкой, все приговаривал:
– Сдавайте, ребята, валюту. Ну чего вам тут на полу сидеть!
Похлебав супу без аппетита, Босой опять вынужден был зажму риться, так как засверкали лампионы на сцене.
Вышедший из бархата молодой человек звучно объявил, что из вестный артист Прюнин исполнит отрывки из сочинения Пушки на «Скупой рыцарь». Босой хорошо знал фамилию сочинителя Пушкина, ибо очень часто слышал, да и сам говорил: «А за кварти ру Пушкин платить будет?» – и поэтому с любопытством уставился на сцену.
А на ней появился весьма пожилой бритый человек во фраке, тот час скроил мрачное лицо и, глядя в угол, заговорил нараспев:
– Счастливый день!..
Фрачник рассказал далее, что сокровища его растут, и делал это столь выразительно, что притихшей публике показалось, будто дей ствительно на сцене стоят сундуки с золотом, принадлежащим фрач нику. Сам о себе фрачный человек рассказал много нехорошего. Бо сой, очень помрачнев, слышал, что какая-то несчастная вдова под дождем на коленях стояла, но не тронула черствого сердца артиста. Затем фрачник стал обращаться к кому-то, кого на сцене не было, и за этого отсутствующего сам же себе отвечал, причем у Босого все спуталось, потому что артист называл себя то государем, то баро ном, то отцом, то сыном, то на «вы», то на «ты». И понял Босой толь ко одно, что артист умер злою смертью, выкликнув: «Ключи! Ключи мои!» и повалившись после этого на колени, хрипя и срывая с себя галстук.
Умерев, он встал, отряхнул пыль с фрачных коленей, улыбаясь поклонился и при жидких аплодисментах удалился.
Молодой человек вышел из бархата и заговорил так:
– Ну-с, вы слышали, граждане, сейчас, как знаменитый ар тист Потап Петрович со свойственным ему мастерством прочи тал вам «Скупого рыцаря». Рыцарь говорил, что резвые нимфы сбегутся к нему и прочее. Предупреждаю вас, дорогие граждане, что ничего этого с вами не будет. Никакие нимфы к вам не сбегут ся, и музы ему дань не принесут, и чертогов он никаких не воз двигнет, и вообще он говорил чепуху. Кончилось со скупым рыца рем очень худо – он помер от удара, так и не увидев ни нимф, ни муз, и с вами будет тоже очень нехорошо, если валюты не сда дите.
И тут свет в лампах превратился в тяжелый красный и во всех уг лах зловеще закричали рупоры:
– Сдавайте валюту!
Поэзия Пушкина, видимо, произвела сильнейшее впечатление на зрителей. Босому стало сниться, что какой-то маленький человек, дико заросший разноцветной бородой, застенчиво улыбаясь, ска зал, когда смолкли мрачные рупоры:
– Я сдаю валюту…
Через минуту он был на сцене.
– Молодец, Курицын Владимир! – воскликнул распорядитель. – Я всегда это утверждал. Итак?
– Сдаю, – застенчиво шепнул молодец Курицын.
– Сколько?
– Тыщу двести, – ответил Курицын.
– Все, что есть? – спросил распорядитель, и стала тишина.
– Все.
Распорядитель повернул за плечо к себе Курицына и несколько секунд смотрел не отрываясь Курицыну в глаза. Босому показалось, что лучи ударили из глаз распорядителя и пронизывают Курицына насквозь. В зале никто не дышал.
– Верю! – наконец воскликнул распорядитель, и зал дыхнул как один человек. – Верю. Глядите – эти глаза не лгут!
И верно: мутноватые глаза Курицына ничего не выражали, кроме правды.
– Ну, где спрятаны? – спросил распорядитель, и опять замер зал.
– Пречистенка, 2-й Лимонный, дом 103, квартира 15.
– Место?
– У тетки Пороховниковой Клавдии Ильинишны. В леднике под балкой, поворотя направо, в коробке из-под сардинок.
Гул прошел по залу. Распорядитель всплеснул руками.
– Видали вы, – вскричал он, – что-либо подобное? Да ведь они же там заплесневеют? Ну мыслимо ли доверить таким людям деньги? Он их в ледник засунет или в сортир. Чисто как дети, ейбогу!
Курицын сконфуженно повесил голову.
