В большую уборную, где поместили иностранного артиста, под разными предлогами уже заглядывали любопытные. Мимо две рей уборной, в коридоре, где уже трещали первые сигнальные звон ки, прошли фокусники в ярких халатах и с веерами в руках, появил ся конькобежец в белой вязанке, побывал бритый и бледный от пуд ры рассказчик – все, кончившие свои номера.
Прибывшая знаменитость поразила всех, во-первых, своим неви данным по длине фраком дивного покроя и добротного материала, во-вторых, тем, что явилась в черной полумаске. И в-третьих, свои ми спутниками.
Их было двое: один – длинный, тонкий, в клетчатых брючонках и в треснувшем пенсне… ну, словом, он – Коровьев, которого в одну секунду узнал бы, ну, хотя бы тот же Никанор Иванович Босой, но, увы, контрамарка пропала зря – Никанора Ивановича не было на представлении.
Второй был неимоверных размеров черный кот, который как во шел в уборную, так и сел непринужденно на диван, щурясь на оголен ные гримировальные лампионы.
В уборную то и дело заглядывали или толклись у дверей. Был тут помощник режиссера, побывала дрессировщица под тем предлогом, что забыла взять пудру.
Близнецов с большим принуждением пожал руку магу, а длинный развязный в пенсне и сам отрекомендовался как «ихний помощник». Близнецов опять-таки принужденно осведомился у артиста, где его аппаратура, на что артист ничего не ответил, и вместо него ввязался в разговор все тот же длинный.
– Наша аппаратура, товарищ драгоценный директор, – дребез жащим голосом заговорил он, – всегда при нас! Вот она! Эйн, цвей, дрей! – И тут, повертев перед глазами отшатнувшегося Близнецова узловатыми пальцами, внезапно вытащил из-за уха кота собственные Близнецова золотые часы, которые до этого были в жилетном кар мане у владельца под застегнутым пиджаком и с продетой в петлю це почкой.
Присутствовавшие ахнули, а заглядывавший в дверь гример одоб рительно крякнул.
– Ваши часики? Прошу получить, – развязно сказал длинный по мощник и подал на ладони Близнецову часы. И опять почему-то финдиректор содрогнулся. Но кот отмочил штуку, которая оказалась по чище номера с чужими часами. Он неожиданно встал с дивана, на задних лапах подошел к подзеркальному столу, лапой снял пробку с графина, налил воды в стакан, выпил ее, водрузил пробку на место и гримировальной тряпкой вытер усы. Тут даже никто и не ахнул, а только рты раскрыли и в дверях кто-то шепнул:
– Ай, класс!
Тут повсюду затрещали сигналы к началу последнего отделения, и все пошли из уборной вон.
Через минуту в зрительном зале погасли шары, загорелись зеле ные надписи «Запасной выход» и в освещенной щели голубой заве сы предстал полный, веселый, как дитя, человек в помятом фраке и несвежем белье. Публика тотчас узнала в нем конферансье Жоржа Бенгальского.
– Итак, граждане, – заговорил Бенгальский, улыбаясь младенче ской улыбкой, – сейчас перед вами выступит знаменитый иностран ный маг герр Фаланд. Ну, мы-то с вами понимаем, – хитро подмигнув публике, продолжал Бенгальский, – что никакой черной магии в природе не существует. Просто мосье Фаланд в высокой степени владеет техникой фокуса. Ну, а раз так, то двух мнений быть не мо жет. Мы все, начиная от любого уважаемого посетителя… Вино ват! – сам себя перебил Бенгальский и обратился к какому-то опоз давшему, который, согнувшись в три погибели, пробирался под шиканье к своему месту. – Вы, кажется, опоздать изволили? Вы изви ните нас, не правда ли, что мы начали без вас? – ядовито спрашивал Бенгальский, и опоздавший от конфуза не знал, куда деваться. – Итак… мы все, от любого посетителя галерки и вплоть до почтен нейшего Аркадия Аполлоновича, – тут Бенгальский послал привет рукой в ложу, где сидел с двумя дамами заведующий акустикой мос ковских капитальных театров Аркадий Аполлонович Семплеяров, – все, как один, за овладение техникой и против всякой магии. Итак, попросим мистера Фаланда!
Произнеся всю эту ахинею, Бенгальский отступил на шаг, сцепил обе ладони и стал махать ими в прорез занавеса, который и разошел ся в разные стороны.
Выход мага с его длинным помощником и котом, выступившим из кулис на задних лапах, понравился публике. Прокатился аплодисмент. Коровьев и кот подошли к рампе и раскланялись. Это уже вы звало большой аплодисмент, и сотни лиц заулыбались, глядя на кота.
– Кресло мне, – приказал Фаланд, и в ту же секунду, неизвестно как и каким образом, на сцене появилось большое кресло, в которое и сел замаскированный артист. Развалившись на полинявшей по душке, маг не спешил ничего показывать публике, пораженной появ лением кресла из воздуха. Он огладывал публику, а та не сводила глаз с кота.
Наконец послышались слова Фаланда:
– Скажи мне, Фагот, – осведомился маг у клетчатого гаера, кото рый, очевидно, носил и другое название, кроме «Коровьев», – так это и есть московское народонаселение?
– Точно так, – почтительно ответил Фагот-Коровьев.
