И слово «червонцы, червонцы» загудело по всему театру, послы шались вскрикивания «ах… ах!..», кой-кто уж ползал в проходе, неко торые стояли ногами на сиденьях, ловили вертлявые бумажки. Один сорвался при этом. На лицах милиции в проходах выражалось тяго стное недоумение, артисты уже без церемонии стали высовываться из-за кулис, Аркадий Аполлонович в ложе мял в руках червонец, стараясь выразить на лице снисходительное отношение к этой шутке фокусников, но оно не получалось как-то.
С галереи вдруг донесся голос: «Ты чего хватаешь? Это моя, ко мне летела!» – и другой голос: «Да ты не толкайся! Я тебя сам так толкану!..» – и грянула плюха, завязалась возня. На галерее появил ся шлем милиционера, слышно было, как кого-то повлекли с галереи вон.
Трое молодых людей в пиджаках с преувеличенными плечами и с бойкими глазами, поминутно почему-то подмигивающими, бес шумно снялись со своих мест и, обменявшись многозначительными какими-то знаками, исчезли из партера, направившись к той двери, которая вела в буфет. Возбуждение разрасталось и неизвестно к че му привело бы, если бы кот внезапно не прекратил денежный дождь, дунув в воздух.
Тут только Бенгальский нашел в себе силы и шевельнулся. Стара ясь овладеть собою, он потер руки и голосом, по возможности звуч ным, заговорил так:
– Итак, граждане, мы с вами видели сейчас случай так называе мого массового гипноза. Чисто научный опыт, как нельзя лучше до казывающий, что никаких чудес не существует. Итак, попросим мосье Фаланда разоблачить нам этот опыт. Сейчас, граждане, вы увидите, как эти якобы денежные бумажки, что у вас у всех в руках, исчезнут так же внезапно, как и появились.
Тут он зааплодировал, но в совершенном одиночестве. На лице при этом у него было выражение уверенности, но в глазах ее не бы ло ни капли, скорее выражалась мольба.
Публике речь Бенгальского не понравилась; наступило полное молчание, которое было прервано клетчатым Фаготом.
– Это опять-таки так называемый случай вранья, – прокричал он козлиным тенором, – бумажки, граждане, настоящие!
– Браво! – восторженно крикнули на галерее.
– Между прочим, этот, – и тут клетчатый нахал указал на Бен гальского, – надоел мне! Суется все время куда его не спрашивают, ложными замечаниями портит сеанс. Что бы с ним такое сделать?
– Голову ему оторвать! – сказал кто-то сурово на галерке.
– Как вы говорите? Ась? – тотчас отозвался Фагот на это безоб разное предложение. – Голову оторвать? Это – идея! Бегемот! – за кричал он коту. – Эйн, цвей, дрей!
И произошла вещь невиданная. Шерсть на черном коте встала дыбом, и он раздирающе мяукнул. Затем прыгнул, как пантера, пря мо на грудь к Бенгальскому, а оттуда на голову, пухлыми лапами вце пился в жидкую шевелюру и в два поворота, дико завывая, сорвал го лову с пухлой шеи.
Две с половиной тысячи человек в кабаре как один вскрикнули. Безглавое тело нелепо загребло ногами и село на пол. Кровь потока ми из растерзанной шеи бежала по манишке и фраку.
Кот передал голову Фаготу, тот за волосы поднял ее и показал пуб лике, и она плаксиво крикнула:
– Доктора!
В партере послышались истерические крики женщин, а на гале рее кто-то невольно рассмеялся.
– Ты будешь всякую чушь собачью [молоть] в другой раз? – гроз но спросил Фагот.
– Не буду! – ответила голова, и слезы покатились из ее глаз.
– Ради бога, не мучьте его! – вдруг на весь театр прозвучал жен ский голос в партере, и видно было, как замаскированный повернул в сторону голоса лицо.
– Так что же, граждане, простить, что ли, его? – спросил клетча тый у публики.
– Простить, простить! – раздались вначале отдельные и преиму щественно женские голоса, а затем они слились в дружный хор с мужскими.
– Ну что же, все в порядке, – тихо проговорил замаскирован ный, – узнаю их. И алчны, и легкомысленны, но милосердие все-та ки стучится в их сердца. – И громко сказал: – Наденьте голову!
Кот и Фагот во мгновение ока нахлобучили голову на окровавлен ную шею, и голова, к общему изумлению, прочно и крепко села на место, как будто никогда и не отлучалась. Клетчатый мгновенно на хватал из воздуха червонцев, всунул их в руку бессмысленно глядя щему Бенгальскому, подпихнул его в спину и выпроводил со сцены со словами:
– Катитесь отсюда, без вас веселей!
Бенгальский, бессмысленно улыбаясь, дошел только до пожарно го поста и возле него упал в обморок.
К нему кинулись, в том числе и Близнецов, лицо которого было буквально страшно. Пока возились с Бенгальским и растерянный доктор совал в нос бедному конферансье склянку с нашатырным спиртом, Фагот показал новый номер, вызвавший неописуемый вос торг в публике.
Объявив:
– Таперича, граждане, мы открываем магазин, – он всю сцену ос ветил разноцветными лампионами. Появились громадные зеркала, по бокам которых засверкали гроздьями огни, а меж зеркал публика увидела парижские модели разных цветов и фасонов. В застеклен ных витринах появились сотни дамских туфель – черных, белых, желтых, кожаных, атласных, замшевых, с пряжками и без пряжек, с камушками на пряжках. Выше них заиграли шляпки.
