– Об чем, товарищ, разговор! – возражал новый Иван Ивану прежнему, ветхому. – Здесь дело нечисто, личность он, вне сомне ний, незаурядная и таинственная. Но ведь в этом-то самое интерес ное и есть! Человек видел Пилата! Это ли не интересно! Вместо то го чтобы устраивать дикую бузу с криками, беготней, а потом и с дра ками, лучше было бы расспросить о том, что было дальше и с этим арестованным Га-Ноцри, и с Пилатом. А я чепухой занялся! Важное, в самом деле, происшествие – редактора задавило. Ну, будет другой редактор, в чем дело!
Подремав еще немного, Иван новый ехидно спросил у старого Ивана:
– Так кто же я такой, в этом случае?
– Дурак! – отчетливо сказал где-то бас, не принадлежащий ни од ному из Иванов и очень похожий на бас консультанта. Иван, почемуто не только не обидевшись, но даже приятно изумившись слову «ду рак», хихикнул в полусне, и померещилось ему, что пальма перед ним появилась на толстейшей ноге и качнула шапкой, и кот пришел веселый и не страшный, и сон уже совсем было накрыл его созна ние, как вдруг балконная решетка двинулась в сторону и возникла на балконе таинственная от луны фигура в белом и, таинственно погро зив Ивану, севшему без всякого испуга на кровати, пальцем, прошеп тала:
– Т-сс!
Высоко приподнятая над партером сцена кабаре была освещена так сильно, что казалось, будто на ней солнечный полдень.
И на эту сцену маленький человечек в дырявом котелке, с груше видным малиновым носом, в клетчатых штанишках и лакированных ботинках на пуговках выехал на двухколесном велосипеде. Сделав один круг, он испустил победный крик, отчего его велосипед под нялся на дыбы. Проехавшись на одном заднем колесе, человечек пе ревернулся кверху ногами, на ходу отвинтил переднее колесо, при чем оно убежало за кулисы, и покатил, вертя педали руками.
Тут под звуки вальса, исходящего из оркестровой ямы, где сидел джаз-оркестр, выехала на сцену на высокой штанге, под которой бы ло только одно колесо, толстая блондинка в трико и юбочке, усеян ной серебряными звездами, и стала ездить по сцене. Встречаясь с нею, человечек издавал приветственные крики и ногой снимал ко телок. Затем выехал молодой человек с выпирающими из-под трико мускулами, тоже на высокой мачте, и заездил по сцене, но не сидя в сиденье, а стоя на нем на руках и едва не касаясь ярких ламп в верх них софитах. Наконец прикатил и малютка лет восьми со старчес ким лицом и зашнырял на крошечной двухколеске, к которой был приделан громадный автомобильный гудок, между взрослыми. Зву ки его гудка вызвали раскат смеха и аплодисмент.
В заключение вся компания под тревожную дробь барабана из ор кестра подкатилась к самому краю сцены, и в первых рядах ахнули и двинулись, потому что публике показалось, что вся четверка со своими машинами грохнется в оркестр. Но велосипеды останови лись как раз в тот момент, когда колеса уже грозили соскользнуть в бездну на головы джазбандистов, велосипедисты с громким кри ком «Ап!» соскочили с машин и раскланялись, причем блондинка по слала публике воздушный поцелуй, а малютка протрубил сигнал на своем гудке.
Грохот нескольких тысяч рук потряс здание до самого купола, за навес пошел и скрыл велосипедистов, зеленые огни в проходах угас ли, в паутине трапеций под куполом, как солнца, вспыхнули белые шары. Наступил антракт.
Единственный человек, которого ни в какой мере не интересова ли подвиги велосипедной семьи Джулли, выписанной из Вены, был финдиректор кабаре Григорий Максимович Близнецов. В то время, когда шло предпоследнее отделение, он сидел в директорском каби нете в полном одиночестве, молчал, курил и думал о столь неприят ных вещах, что по лицу его то и дело проходила судорога. Думал он, конечно, об исчезновении директора, осложнившемся совершенно непредвиденным, немыслимым, страшнейшим исчезновением ад министратора, который как ушел перед самой грозой днем, так и по сей момент не вернулся. Близнецов находился в крайней степени не доумения и расстройства, кусал тонкие губы и изредка шептал чтото сам себе. Он знал, куда и по какому делу отправился Варенуха, и… раз этот Варенуха не вернулся, то догадаться было нетрудно, что с ним случилось… И Близнецов, подымая плечи, шептал сам себе: «Но за что?!»
И странное дело: такому деловому человеку, как Близнецов, про ще всего было, конечно, догадаться позвонить туда, куда ушел Варе нуха, узнать, что с тем стряслось, а между тем Григорий Максимович до девяти часов вечера не мог принудить себя это сделать. В девять, 23 М. Булгакон сделав над собою насилие, он все-таки взялся за трубку. И тут выяс нилось, что телефон испорчен. Вызванный звонком курьер доло жил, что испортились и все остальные аппараты в кабаре. Это, каза лось бы, незначительное событие почему-то окончательно потрясло Близнецова.
Когда над головой его вспыхнул красный сигнал, возвещающий конец отделения, и когда донесся гул публики, вошел курьер и доло жил, что господин маг прибыл. Финдиректора почему-то передерну ло, и он пошел за кулисы, чтобы принять гастролера.
