– Вот, почтенные граждане, один из случаев разоблачения, кото рого так упорно добивался Аркадий Аполлонович!
– Как ты смела ударить моего мужа! – вскричала исступленно су пруга Аркадия Аполлоновича.
– Ну, уж кто-кто, а я-то смею, – ответила молодая дама и ударила второй раз Аркадия Аполлоновича, который, не протестуя, сидел у барьера.
– Милиция! Взять ее! – страшным голосом вскричала супруга Ар кадия Аполлоновича.
А кот неожиданно подошел к рампе и вдруг рявкнул человечес ким голосом на весь театр:
– Сеанс окончен! Маэстро, прошу марш!
И ополоумевший дирижер, сам не понимая, что он делает, взмах нул палочкой, и оркестр грянул залихватский, нелепый и неумест ный марш, после чего уже все смешалось.
Видно было только, что к ложе Аркадия Аполлоновича спешит милиция, что в партере вскакивают и что все три артиста, то есть замаскированный, клетчатый Фагот и кот Бегемот, бесследно ис чезли.
Погрозив Ивану пальцем, фигура прошептала:
– Т-сс! Иван изумился и сел на кровати. Перед ним оказался вошедший с балкона человек, лет 38-ми примерно, худой и бритый, с висящим темным клоком волос и длинным острым носом.
Он повторил «т-сс!» и сел в кресло у Ивановой постели и запахнул свой больничный халат.
– Как же это вы сюда попали? – шепотом спросил Иван, повину ясь длинному, сухому пальцу, который продолжал грозить. – Ведь ре шетки-то на замках?
– Решетки на замках, – повторил гость, – но Прасковья Василь евна человек рассеянный. Я у нее связку ключей стащил и таким об разом получил возможность и на балкон выходить, и даже, как види те, иногда навестить соседа. Итак, сидим? – спросил он.
– Сидим, – ответил Иван, с любопытством всматриваясь в жи вые карие глаза пришельца.
– Но вы, надеюсь, не буйный? – вдруг спросил тот. – А то я не люблю драк, шума и всяких таких вещей.
Преображенный Иван мужественно признался:
– Вчера в ресторане я одному типу по морде засветил.
– Основание? – строго спросил гость.
– Да, признаться, без основания, – ответил Иван, конфузясь, – там буза вышла…
– Советую вам это бросить, – сказал гость, – вы перестаньте ру кам волю давать. – И опять осведомился:
– Профессия?
– Поэт, – неохотно признался Иван. Пришедший огорчился.
– Ой, как мне не везет, – воскликнул он, но тотчас спохватил ся, – извините, не обращайте внимания… А как ваша фамилия?
– Понырев.
– Ай-яй-яй, – сказал гость.
– А вам мои стихи не нравятся? – без всякой обиды спросил Иван.
– Ужасно не нравятся.
– А вы какие читали?
– Да никаких я не читал! – воскликнул нервно гость.
– А как же?.. – изумился Иван.
– Что как же? Как будто я других не читал! А эти, даю вам голову наотрез, такие же самые! Ну, будем откровенны, сознайтесь – ведь ужасные ваши стихи?
– Чудовищные! – внезапно смело и откровенно сказал Иван.
– Не пишите больше, – сказал пришедший умоляюще.
– Обещаю, – торжественно заявил Иван, – обещаю и клянусь!
Клятву скрепили рукопожатием.
– Из-за чего попали сюда? – спросил [гость].
– Из-за Понтия Пилата, – ответил Иван.
– Как? – воскликнул шепотом гость и даже привстал. – Потряса ющее совпадение! Расскажите, умоляю!
Иван, почему-то испытывая полное доверие к неизвестному гос тю, вначале скупо и робко, а потом все более расходясь, рассказал всю историю про Патриаршие пруды, причем испытал впервые пол ное удовлетворение.
Его слушатель не только не выразил ему недоверия, но, наоборот, пришел от рассказа в полный восторг. Он то и дело прерывал Ивана восклицаниями: «Ну, ну! Дальше, умоляю!.. Не пропускайте ничего!»
Когда шел рассказ про Понтия Пилата, глаза у гостя разгорелись, как фонари. Однажды он потряс кулаком и вскричал шепотом:
– О, как я угадал! О, как я угадал!
Когда Иван дошел до описания ужасной смерти Мирцева, гость выразился так:
– Эх, жаль, что на месте Мирцева не было критика Латунского! Но продолжайте, умоляю!
Кот, садящийся в трамвай, привел в состояние веселья гостя. Он беззвучно хохотал, даже давился, сам себе грозил пальцем, воскли цал: «Прелестно! Прелестно!»
Когда Иван, поощренный до крайности своим благодарным слу шателем, честно и откровенно изложил историю в Грибоедове и дальнейшее, гость стал серьезен, затуманился, Ивана пожалел, но при этом сказал:
– Вы, голубчик мой, сами виноваты. Нельзя себя держать с ним столь развязно и, сказал бы, даже нагловато. Вот и поплатились! Ну, вам простительно, вы меня извините, вы – человек невежествен ный…
– Бесспорно, – согласился Иван.
– А Мирцеву я положительно удивляюсь. Как же так, все-таки, не узнать его?
– Кто же он такой? – со страхом и любопытством спросил Иван. Гость сказал, что охотно объяснил бы это Ивану сразу и тут же, но не сделает этого только потому, что боится потрясти Ивана, а тот, как бы там ни было, психически явно ущербен.
– Но, ах, ах, – восклицал гость, – что бы я дал, чтобы быть на ва шем месте! Ах, ах, – он даже по комнате заходил, восклицая, – ах, ах! Ведь это какой случай!
– А он действительно был тогда у Понтия Пилата? – спросил Иван, потирая лоб. – Мне, конечно, не верят, думают, что я сумас шедший.
