Мучения человека были настолько велики, что по временам он за говаривал сам с собою.
– О, я трус! – бормотал он, раскачиваясь на камне, от душевной боли царапая грязную грудь. – Глупец, неразумная женщина! Безмоз глая падаль! Ах, ах…
Он умолкал, поникал головой, потом, напившись из деревянной фляги теплой воды, оживал вновь и хватался то за нож, спрятанный под таллифом на груди, то за табличку, положенную им в ямку под ка мень, чтобы не растаял на ней вовсе уже плывущий воск.
На таблице этой уже были выцарапаны записи:
«Второй час казни. Я-Левий Матвей, нахожусь на Гope. Смерти нет».
Далее:
«Третий час, а смерти нет. Боже».
И теперь Левий безнадежно записал острой палочкой:
«Пятый час. Бог, за что гневаешься на него? Пошли ему смерть!»
Так записал он, а записав, бесслезно всхлипнул и опять ногтями изранил грудь.
Причина отчаяния Левия заключалась в той тяжкой ошибке, ко торую он совершил.
Когда осужденных повели к месту их казни, Левий Матвей бежал рядом с цепью в толпе любопытных, стараясь какими-нибудь неза метными знаками дать знать Иешуа, что он, Матвей, здесь, с ним, что он не бросил его на его последнем пути, что он молится о том, чтобы смерть Иешуа посетила как можно скорее. Но Иешуа его не видел. Матвея толкали, солдаты колыхались между ним и обречен ными, Матвей терял голову Иешуа из виду.
И тут Матвея осенила гениальная мысль, и, по своей горячности, он проклял себя тотчас же за то, что она не пришла ему раньше. Сол даты шли не тесною цепью. Между ними были промежутки. При большой ловкости, при точном расчете можно было, согнув шись, проскочить между двумя и дорваться до Иешуа. И тогда он спа сен от мучений. Одного-двух мгновений достаточно, чтобы ударить Иешуа ножом в грудь ли, в спину ли, куда попало, крикнув ему: «Ие шуа! Я спасаю тебя и ухожу вместе с тобою! Я, Матвей, твой верный и единственный ученик!»
При большой удаче, если бы ошеломление сковало солдат на два лишних мгновения, и самому можно было бы успеть заколоться, из бежав смерти на столбе. Впрочем, последнее мало интересовало Ле вия Матвея, бывшего сборщика податей. Ему было безразлично, как погибать. Он хотел одного, чтобы Иешуа, не сделавший никому в жизни ни малейшего зла, избежал истязаний.
План был очень хорош, но дело заключалось в том, что Левий нож с собою не взял. Не было у него ни одной монеты денег.
Левий выбрался из толпы и побежал обратно в город. Было это на середине расстояния между Ершалаимом и Черепом, до которого от города было около двух верст.
Левий бежал, и в горящей его голове прыгала только одна горя чечная мысль о том, как сейчас же, каким угодно способом достать нож и успеть догнать процессию.
Он добежал до городских западных ворот, вбежал на улицу и уви дел по левую руку у себя раскрытую дверь лавчонки, где продавался хлеб. Тяжело дыша после бега по раскаленной дороге, Левий степен но вошел в лавчонку, приветствовал хозяина, стоявшего перед при лавком, воровски оглядел прилавок, молча взял с него то, чего лучше и быть не могло, – широкий, отточенный, как бритва, нож, повер нулся и кинулся бежать. Придя в себя, хозяин взвизгнул:
– Лия! Лия!
Выскочил из лавчонки и ударился преследовать грабителя. Хозя ин, путаясь в полах таллифа, бежал к воротам, выкрикивая прокля тия и созывая на помощь добрых людей. Но у ворот было совершен но пусто, весь народ из домов и лавок, за небольшими исключения ми, ушел с процессией.
Отчаянные крики хлеботорговца вызвали лишь одного мужчину и женщину на улицу.
Женщина хлопала себя по бедрам и кричала бессмысленно: «Дер жи, держи его!», а мужчина, сам не зная зачем, присоединился к пре следователю. Левию бежать было очень трудно, силы его иссякали. Тогда он догадался сделать самое лучшее, что нужно делать в таких случаях: остановился, повернулся лицом к преследующим, вырази тельно потряс ножом и крикнул, задыхаясь:
– Подойдите, подойдите…
Торговец и человек моментально остановились и переглянулись в недоумении.
Левий повернулся и побежал как мог рысцой, глотая раскален ный воздух, пыхтя, как мех в кузнице.
Еще раз он обернулся; увидел, что преследователи что-то кричат друг другу, размахивая руками. Отбежав еще, обернулся и убедился, что его никто более не преследует. Тогда он повалился прямо в пыль, чтобы отдышаться, и лежал на пустынной дороге, слушая, как колотится его сердце, и не только в голове, но и в животе и в ушах.
Когда ему стало легче, он напился из фляги, поднялся, нож спря тал за пазуху и, придерживая его рукою, побежал.
Дорога пошла под уклон, и тогда он увидел пылящую вдали про цессию, она была уже у подножия Черепа.
– О, Бог… – простонал Левий, чувствуя, что опаздывает. И дейст вительно, он опоздал.
Шел уже пятый час пополудни, и тут мучения Левия достигли на ивысшей степени, и он впал в ярость. Он поднялся с камня, швыр нул на землю бесполезно, как он думал, украденный нож, швырнул и флягу, раздавил ее ногою, сбросил с головы кефи, вцепился в жид кие волосы и стал проклинать себя.
