Дисмас на втором столбе страдал более двух других, потому что забытье его не одолевало, и он качал головой чаще и мерно, то впра во, то влево, так, чтобы ухом ударять по плечу.
Счастливее двух других был Иешуа. В первый же час его стали по ражать обмороки, а затем он впал в забытье, повесив голову в размо тавшейся чалме. Мухи и слепни поэтому совершенно облепили его, так что лицо его исчезло под черной шевелящейся маской. В паху, и на животе, и под мышками сидели жирные слепни, сосали желтое тело.
Повинуясь властным жестам кентуриона, один палач взял копье, а другой принес к столбу ведро и губку. Первый из палачей поднял копье и постучал им сперва по одной, потом по другой руке, вытя нутым и привязанным к поперечной перекладине столба. Тело с выпятившимися ребрами вздрогнуло. Палач провел концом ко пья по животу. Тогда Иешуа поднял голову, и мухи с гудением сня лись, и открылось лицо повешенного, распухшее от укусов, с за плывшими глазами, неузнаваемое лицо.
Разлепив веки, Га-Ноцри глянул вниз. Глаза его, обычно ясные, как свидетельствовал верный Левий, теперь были мутноваты.
– Га-Ноцри! – сказал палач.
Га-Ноцри шевельнул вспухшими губами и отозвался хриплым раз бойничьим голосом:
– Что тебе надо? Зачем подошел ко мне? Что ты хочешь еще от меня?
– Пей! – сказал палач, и пропитанная водою губка на конце ко пья поднялась к губам Иешуа. Радость сверкнула в глазах у Иешуа, он прильнул к губке и с жадностью начал впитывать влагу.
С соседнего столба донесся голос Дисмаса:
– Несправедливость! Я такой же разбойник, как и он. Напоите меня!
Дисмас напрягся, но шевельнуться не смог, руки его в трех местах на перекладине держали веревочные кольца. Он втянул живот, ног тями вцепился в концы перекладин, голову держал повернутой к столбу Иешуа, злоба пылала в его глазах.
Иешуа оторвался от губки и, стараясь, чтобы голос его звучал убе дительно, ласково и приятно, но не добившись этого, сорванным хриплым голосом попросил палача:
– Если тебе не жалко воды, дай ему попить, дай…
Кентурион крикнул на Дисмаса:
– Молчать на втором столбе!
И Дисмас в бессильной злобе и ужасе умолк.
И тут тяжело ударило над самым холмом. Туча заняла половину неба. Дуло холодом, белые, стремительные, рваные облака неслись впереди шевелящейся, напоенной черной влагой и огнем тучи.
При громовом ударе все подняли головы. Палач снял губку с копья.
– Славь великодушного игемона! – торжественно шепнул он и тихонько кольнул Иешуа в сердце. Тот дрогнул, вскрикнул:
– Игемон…
Кровь побежала по его животу, челюсть его судорожно шевельну лась два раза, и повисла голова.
При втором громовом ударе палач уже поил Дисмаса и с теми же словами:
– Славь игемона! – убил и его.
Лишившийся рассудка Гестас вскрикнул, лишь только палач ока зался возле него, но, лишь только губка коснулась его губ, проры чал что-то и вцепился в нее зубами. Через несколько секунд обвис и он, сколько позволяли веревки. Человек в капюшоне шел по сле дам палача и кентуриона. Остановившись у первого столба, он вни мательно оглядел окровавленного, подумал, тронул белой рукой ступню Иешуа и сказал трибуну: «Мертв». То же он повторил у дру гих столбов.
После этого трибун сделал знак кентуриону и начал уходить с вер шины. Крик кентуриона: «Снимай цепь», – утонул в грохоте с неба. Счастливые солдаты кинулись бежать с холма, надевая шлемы.
Впереди поспешали к лошадям трибун и человек в капюшоне. Хлынул ливень и застал когорту на полдороге на холме. Вода обру шилась так страшно, что, когда солдаты были внизу, им вдогонку уже бежали бушующие потоки, солдаты скользили и падали, спеша на ровную дорогу, по которой впереди, чуть видная в пелене воды, ухо дила к Ершалаиму до нитки мокрая конница.
Через несколько минут в дымном вареве грозы, воды, огня на холме был только один человек. Потрясая ножом, недаром, как он опасался, украденным, он, срываясь на глиняных размякших уступах, цепляясь, лез через препятствия к столбам. Он то пропа дал во мгле, то освещался трепетным светом. Дорвавшись до стол бов, уже по щиколотку в воде, он содрал с себя тяжелый, пропи танный водою таллиф, остался в одной рубахе и приник к ногам Иешуа. Ножом он перерезал веревки на голенях, поднялся на пе рекладину нижнюю, обнял Иешуа и перерезал верхние связи. Го лое влажное тело Иешуа обрушилось на Левия и повалило его на земь. Он тут же хотел взвалить его на плечи, но какая-то мысль остановила его. Он оставил на земле в воде тело с запрокинутой головой и разметанными руками, побежал на разъезжающихся ногах к другим столбам. Он перерезал веревки и на них и тогда вернулся к Иешуа.
Прошло несколько минут, и на вершине холма остались только два трупа, которые поворачивала и била вода, три пустых столба.
Левия и тела Иешуа на холме уже не было.
В бою, когда из строя выходит командир, команда переходит к его помощнику; если выбывает и тот, отряд принимает следующий за ним по должности. Но ежели и он выбывает?
