Второе отделение городского зрелищного сектора помещалось во дворе, в облупленном от времени особняке, и известно было сво ими порфировыми колоннами в вестибюле. Но не колонны поража ли в этот день посетителей сектора, а то, что происходило под ко лоннами и за ними, в комнатах сектора.
Несколько посетителей, в числе их только что явившийся Васи лий Степанович, стояли в оцепенении и глядели на плачущую ба рышню за столиком, на котором лежала литература, продаваемая ба рышней.
На участливые вопросы барышня только отмахивалась, а сверху и с боков из всех отделов сектора несся телефонный звон надрывав шихся по крайней мере двадцати аппаратов.
Барышня вдруг вздрогнула, истерически крикнула «вот, опять!» и неожиданно запела дрожащим сопрано:
– Славное море, священный Байкал!
Курьер, показавшийся на лестнице, погрозил кому-то кулаком и запел в унисон с барышней незвучным тусклым баритоном:
– Славен корабль, омулевая бочка!
Хор начал разрастаться, шириться, наконец песня загремела во всех углах сектора. В ближайшей комнате № 6 счетно-проверочного отдела выделялась мощная с хрипотцой октава. Аккомпанировал хо ру усилившийся треск телефонных аппаратов.
– Гей, баргузин… пошевеливай вал!.. – орал курьер на лестнице, пытаясь вставлять между словами ругательства.
Слезы текли по лицу девицы, она пыталась стиснуть зубы, но рот ее раскрывался сам собою, и она пела вместе с курьером:
– Молодцу плыть недалечко!
Поражало безмолвных посетителей, что служащие-хористы, рассеянные по разным местам сектора, пели очень ритмично и складно, как будто весь хор стоял, не спуская глаз с невидимого дирижера. Прохожие иногда останавливались у решетки в пере улке, удивляясь веселью, царящему в секторе, а жители трехэтаж ного дома, выходившего сбоку сектора во двор, видимо, привык ли к пению и выглядывали из окон, хихикая и перекидываясь сло вами:
– Опять загудели!..
Как только первый куплет пришел к концу, пение стихло внезап но, опять-таки как бы по жезлу дирижера. Курьер получил возмож ность выругаться, что и исполнил, и убежал куда-то.
Тут открылись парадные двери, и в них появился гражданин в летнем пальто, из-под которого торчали полы белого халата, и ми лиционер. «Доктор, доктор…» – зашептали зрители.
– Слава богу! Примите меры, доктор, – истерически крикнула девица.
Тут же на лестницу выбежал секретарь сектора и, видимо, сгорая от стыда и смущения, начал говорить, заикаясь:
– Видите ли, доктор, у нас случай массового… какого-то… гипно за… что ли… так вот… – Он не докончил своей фразы, стал давиться словами и залился тенором, глядя, как глядит собака на луну.
– Шилка и Нерчинск…
– Дурак! Дурак! – успела выкрикнуть девица, но объяснить, кого ругает, не успела, а и сама вывела руладу и запела про Шилку и Нер чинск.
Недоумение разлилось по лицу врача, но он постарался скрыть его и сурово сказал секретарю:
– Держите себя в руках. Перестаньте петь!
По всему было видно, что секретарь и сам бы отдал бог знает что, чтобы перестать, да перестать-то не мог и вместе с хором донес че рез открытые окна до слуха прохожих весть о том, что в дебрях его не тронул прожорливый зверь…
Тем временем появился санитар с ящиком, и, как только куплет кончился, девица первая получила порцию валериановых капель. Врач с санитаром убежали поить других, а девица рассказала о той беде, что стряслась в секторе.
Видно, что насильственное пение, стыд, срам и слезы до того ис терзали девицу, что она не стеснялась в выражениях и кричала на весь вестибюль: «Пусть слышит!»
Оказалось, что заведующий сектором…
– Простите, гражданочка, – вдруг сказал бухгалтер, тронутый го рем ближних, – кот к вам черный не заходил?
И сам прикусил язык, опасаясь, что обнаружится его связь со вче рашним сеансом.
– Какие там коты! – не стесняясь кричала девица. – Ослы у нас в секторе! Ослы!
Оказалось, что заведующий сектором, «разваливший вконец ис кусства и развлечения» (по словам девицы), «в которых ничего не смыслит!», страдал манией организации всякого рода кружков.
– Очки втирал начальству! – орала девица…
…В течение года он успел организовать кружки: по изучению Лер монтова, шахматно-шашечный, пинг-понга и верховой езды. К лету угрожал организацией кружка гребли на пресных водах и альпинис тов. И вот сегодня в обеденный перерыв входит он…
– Сияет, как солнце! – рассказывала девица, торопясь и икая по сле валерианки. – И ведет под руку какого-то сукина сына, неизвест но откуда взявшегося, в клетчатых брючонках, пенсне треснувшее, рожа невозможная!
И тут же отрекомендовал его всем как видного специалиста по ор ганизации хоровых кружков. Коровьев по фамилии.
(Бухгалтер насторожился.)
Лица будущих альпинистов помрачнели, но заведующий тут же призвал их к бодрости, а организатор Коровьев и пошутил, и поост рил, и клятвенно заверил, что времени пение берет самую малость…
– На ходу, на ходу!..
