Но, правда, изменился он очень сильно. Не было на нем ни пенс не, которое давно следовало бы выбросить на помойку, ни клетча тых брючек, ни грязных носков. Усишек куриных не стало. Усы Коровьева были подстрижены коротко.
Пламя мигало и освещало белую крахмальную грудь и галстух, от разилось внизу в лакированных туфлях, отразилось в широком и тонком стекле монокля, всаженного в правый глаз.
Коровьев почтительнейше раскланялся и жестом пригласил Мар гариту следовать далее.
«Удивительно странный вечер, – думала Маргарита, – электриче ство, что ли, у них потухло? Но самое главное, что поражает, это раз меры этого помещения. Каким образом все это может поместиться в московской квартире? То есть просто-напросто не может никак!»
Следуя за Коровьевым, Маргарита попала в совершенно необъят ный зал. Здесь на золоченой тумбе горела одинокая свеча. Коровьев пригласил жестом Маргариту сесть на диванчик и сам поместился на краю его.
– Разрешите мне представиться вам теперь, – заговорил он, – Коровьев. Вас, без сомнения, удивляет отсутствие света? Но не ду майте, чтобы мы из экономии не зажигали ламп. Просто мессир не любит электрического света. Когда же начнется бал, свет дадут сразу и недостатка в нем не будет, уверяю вас.
Несколько скрипучий голос Коровьева действовал успокоитель но на Маргариту. А папироса, предложенная Коровьевым, оконча тельно утихомирила ее нервы, и, осмелев, она сказала:
– Нет, более всего меня поражает, где все это помещается? – Она повела рукой, подчеркивая этим необъятность зала.
Коровьев вежливо усмехнулся, и тени от свечи шевельнулись в складках у носа.
– О, это самое несложное из всего, – снисходительно сказал он, – тем, кто хорошо изучил пятое измерение, ничего не стоит раз двинуть помещение до желательных пределов.
Профиль Коровьева осветился, он закурил от свечи, окружаясь дымом, уплывавшим во тьму.
– Я, впрочем, – продолжал Коровьев, – знал людей, не имевших никакого представления не только о пятом измерении, но даже и о четвертом и, тем не менее, проделывавших чудеса в смысле рас ширения помещения. Так, например, один горожанин, как мне рас сказывали, получив трехкомнатную квартиру на Земляном Валу, пре вратил ее в четырехкомнатную, поселив домработницу в кухне возле газовой плиты. Затем он обменял эту квартиру на две отдельных в разных районах – одну в две, другую в три комнаты. Их стало пять. Трехкомнатную он обменял на две отдельных по две комнаты и стал обладателем шести комнат, правда, рассеянных в причудливом бес порядке по всей Москве. Он уже собирался сделать последний и са мый блестящий вольт, именно поместить объявление в газете: «Ме няю шесть комнат в разных районах Москвы на одну шестикомнатную квартиру, желательно на Земляном Валу», как его деятельность прекратилась, и он остался без единой комнаты.
– Ну, это другое дело, – возразила Маргарита, которую болтовня Коровьева забавляла и успокаивала.
– О! Уверяю вас, то, что проделал этот проныра, сложнее, чем это… – И Коровьев указал в темную даль, где черт знает где возвыша лись темные колонны.
Докурили, и Коровьев поднес Маргарите пепельницу.
– Итак, позвольте перейти к делу, – заговорил Коровьев серьез но, – до начала бала у нас полчаса. Вы, Маргарита Николаевна, жен щина весьма умная и, конечно, уже догадались, кто наш хозяин.
Маргарита опять ощутила свое сердце и только молча кивнула го ловой.
– Ну, вот и прекрасно. Так позвольте же вас поставить в курс де ла, – продолжал Коровьев, опуская веки и из-под них наблюдая Маргариту, – без всяких недомолвок. Ежегодно Воланд дает один бал, малых приемов я не считаю. Этот бал называется весенним балом полнолуния, и на него съезжаются… ну, словом, очень большое количе ство народу. Хозяин мой холост, и установилась традиция, согласно ко торой хозяйкой на балу должна быть женщина по имени Маргарита Под сердцем Маргариты стало холодно.
– Мы путешествуем, – продолжал Коровьев, – но бал должен быть, где бы мы ни находились, а женщина должна быть жительни цей местной. В Москве мы обнаружили девяносто шесть Маргарит, и только одна из них, и именно вы, была признана вполне достой ной исполнить роль хозяйки. Я надеюсь, что вы не откажетесь взять на себя это?
– Нет, не откажусь, – твердо сказала Маргарита.
Коровьев просиял, встал, почтительно поклонился, показав как по шнуру ровный пробор, и пригласил Маргариту идти с ним.
– Я представлю вас ему сейчас, – говорил Коровьев, ведя под ру ку Маргариту в тьму, – вы позвольте мне… несколько наставле ний… – шепот Коровьева слышался у самого уха Маргариты, – ниче го лишнего в смысле вопросов… вы не сердитесь на меня, Маргари та Николаевна, мы прекрасно знаем, что вы воспитанны… но усло вия уж очень необычны…
Голос Коровьева был мягок и вкрадчив, но в нем слышались не со веты, а скорее категорическое приказание, настойчивые внуше ния…
Во тьме сильно пахло лимонами, что-то задело Маргариту по го лове, она вздрогнула…
– Не пугайтесь, это листья растений, – шептал ласково Коровьев и стал продолжать наставления.
