– На балу будут лица, объем власти которых в свое время, да и те перь еще, был очень, очень велик… Я говорю о лицах королевской крови, которые будут здесь… но по сравнению с возможностями хо зяина бала, в свите которого я имею честь состоять, их возможнос ти, я бы сказал, микроскопически малы… Следует учесть масштаб, Маргарита Николаевна… И подчиняться этикету… Повторяю: толь ко ответы на вопросы, и притом абсолютно правдивые.
Глаза Маргариты, привыкающие к тьме, теперь различали смут ный переплет ветвей и широких листьев над собою и вокруг се бя… Уши Маргариты не проронили ничего из того, что говорил Коровьев.
А тот шептал и шептал, увлекая Маргариту все дальше и дальше… «Нет, нет, этого гражданину с Земляного Вала не сделать, – думала Маргарита. – Где же конец?»
– Почтительность… но не бояться… ничего не бояться… Вы сами королевской крови, – чуть слышно свистел Коровьев…
– Почему королевской крови? – испуганно шепнула Маргарита.
– Если разрешите… потом… это долго, – голос Коровьева стано вился все тише, – тут вопрос переселения душ… В шестнадцатом ве ке вы были королевой французской… Воспользуюсь случаем принес ти вам сожаления о том, что знаменитая свадьба ваша ознаменова лась столь великим кровопролитием…
Тут Коровьев прервал сам себя и сказал:
– Королева, мы пришли.
Впереди блеснул свет. Он выходил из широкой щели наполови ну открытой тяжелой окованной двери. Из-за двери слышались го лоса.
– Одну минуту прошу обождать, королева, – тихо сказал Коровь ев и ушел в дверь. От стены отлепилась тотчас темная фигура и пре градила путь Маргарите. Когда она мелькнула в освещенной полосе, Маргарита разобрала только одно, что это мужчина с белой грудью, то есть тоже во фраке, как и Коровьев, что он худ, как лезвие ножа, черен, как черный гроб, необыкновенно траурен.
Отделившийся всмотрелся в Маргариту странными, пустыми гла зами, но тотчас отступил почтительно и шепнул глухо:
– Одну минуту! – и слился опять со стеной.
Тотчас вышел Коровьев и заулыбался в широкой полосе уже на стежь открытой двери.
– Мессир извиняется, что примет вас без церемоний в спаль не, – медово говорил Коровьев и тихо, тихо добавил: – Подождите, пока он заговорит с вами сам… – Затем громко: – Мессир кончает шахматную партию…
Маргарита вошла, неслышно стуча зубами. Ее бил озноб.
В небольшой комнате стояла широкая дубовая кровать со смяты ми и скомканными грязными простынями и подушками. Перед кро ватью дубовый же на резных ножках стол с шахматной доской и фи гурками. Скамеечка у постели на коврике. В тускло поблескивающем канделябре, в гнездах его в виде птичьих лап, горели, оплывая, тол стые восковые свечи.
Другой канделябр, в котором свечи были вложены в раскрытые пасти золотых змеиных голов, горел на столике под тяжелой занаве ской. Тени играли на стенах, перекрещивались на полу. В комнате пахло серой и смолой.
Среди присутствующих Маргарита узнала одного знакомого – это был Азазелло, так же как и Коровьев, уже одетый во фрак и стоя щий у спинки кровати. Увидев Маргариту, он поклонился ей, пока зав в улыбке клыки.
Нагая ведьма, та самая Гелла, что так смущала почтенного буфет чика Варьете, сидела на коврике на полу у кровати, возясь с каким-то месивом в кастрюльке, из которой валил серный пар.
Кроме этих, был еще в комнате сидящий спиной к Маргарите гро маднейший черный котище, держащий в правой лапе шахматного коня.
Гелла приподнялась и поклонилась Маргарите. То же сделал и кот. Он шаркнул лапой и уронил коня и полез под кровать его ис кать.
Замирая от страха, все это Маргарита разглядела в колышущихся тенях кое-как. Взор ее притягивала постель, на которой, что было несомненно, сидел Воланд.
Два глаза уперлись Маргарите в лицо. Правый, с золотой искрой на дне, сверлящий до дна души, и левый, пустой и черный, вроде как вход, узкое игольное ухо в царство теней и тьмы.
Лицо Воланда было скошено на сторону, правый угол рта оттянут книзу, брови черные, острые, на разной высоте, высокий облысев ший лоб изрезан морщинами, параллельными бровям, кожа лица темная, как будто сожженная загаром.
Воланд сидел, раскинувшись на постели в одной ночной рубашке, грязной и на плече заштопанной. Одну ногу он поджал под себя, дру гую вытянул. Колено этой темной ноги и натирала какой-то дымя щейся мазью Гелла.
Еще разглядела Маргарита на раскрытой безволосой груди темно го камня искусно вырезанного жука на золотой цепочке и с какимито письменами на спинке.
Несколько секунд продолжалось молчание. «Он экзаменует ме ня…» – подумала Маргарита и усилием воли постаралась сдержать дрожь в ногах.
Наконец Воланд заговорил, улыбнувшись, отчего глаз его как бы вспыхнул.
– Приветствую вас, светлая королева, и прошу меня извинить. – Голос Воланда был так низок, что на некоторых слогах давал оттяж ку в хрип.
Он взял с простыни длинную шпагу, погремел ею под кроватью и сказал:
– Вылезай. Партия отменяется… Прибыла дорогая гостья.
– Ни в каком слу… – тревожно свистнул суфлерски над ухом Ко ровьев.
– Ни в каком случае… – сказала Маргарита.
– Мессир! Мессир! – дохнул Коровьев в ухо.
