– Да уж, ударит, – бормотал Коровьев, так же как и все, глядя вниз, – я предпочел бы рубить дрова… По-моему, это легче.
– Я предпочел бы, – с жаром отвечал кот, – служить кондукто ром в трамвае, а уж хуже этого нет работы на свете!
Волнение кота заразило и Маргариту, и она шепнула Коровьеву:
– Но ведь никого нет, а музыка гремит…
Коровьев усмехнулся и тихо ответил:
– Ну, за народом дело не станет…
– Музыка гремит, – почтительно сказал кот, обращая к Маргари те сверкающие усы, – я извиняюсь, правильно. Ничего не может быть хуже, чем когда гость мыкается, не зная точно, что делать, куда идти и зачем, и сморкается. Такие балы надо выбрасывать на помой ку, королева!
– Первым приехавшим очень трудно, – объяснял Коровьев.
– Пилят очень после бала мужей. «Зачем спешили?.. Видишь, ни кого нету! Это унизительно…» – писклявым голосом изображал пи лящих жен неугомонный кот и вдруг остановился и переменил инто нации. – Раз, два… десять секунд до полуночи! Смотрите, что сейчас будет!
Но десять секунд пробежали, и ничего ровно не произошло. Мар гарита, капризно оттопырив губу, презрительно щипнула за ухо ко та, но тот мигнул и ответил:
– Ничего, ничего, ничего. Еще запроситесь отсюда с поста!
И еще десять секунд протащились медленно, как будто муха тащи лась по блюдечку с вареньем.
И вдруг золотая прислуга внизу шевельнулась и устремилась к ка мину, и из него выскочила женская фигура в черной мантии, а за нею мужчина в цилиндре и черном плаще. Мантия улетела куда-то в руках лакеев, мужчина сбросил на руки им свой плащ, и пара – нагая жен щина в черных туфельках, черных по локоть перчатках, с черными перьями в прическе, с черной сумочкой на руке и мужчина с боро дой, во фраке стали подниматься по лестнице.
– Первые! – восторженно шепнул кот.
– Господин Жак Ле-Кёр с супругой, – сквозь зубы у уха Маргари ты зашептал Коровьев, – интереснейший и милейший человек. Убежденный фальшивомонетчик, государственный изменник и не дурной алхимик. В 1450-м году прославился тем, что ухитрился отра вить королевскую любовницу.
– Мы так хохотали, когда узнали, – шепнул кот и вдруг взвыл: – Аншанте!
Ле-Кёр с женой были уже вверху, когда из камина внизу появились две новые фигуры в плащах, а следом за ними третья.
Жена Ле-Кёра оказалась перед Маргаритой, и та улыбнулась ей так ясно и широко, что самой ей стало приятно. Госпожа Ле-Кёр со гнула колени, наклонилась и поцеловала колено Маргариты холод ными губами.
– Вотр Мажесте*, – пробормотала госпожа Ле-Кёр…
– Вотр Мажесте, – повторил Ле-Кёр, и опять холодное прикос новение губ к колену поразило Маргариту…
– Вотр Мажесте, же лоннёр**… – воскликнул Коровьев и, даже не сочтя нужным продолжать, затрещал: – Эн верр***…
– Милль мерси! – крикнул в ответ Ле-Кёр…
– Аншанте!-воскликнул Азазелл о.
Молодые люди уже теснили мадам Ле-Кёр к подносу с шампан ским, и Коровьев уже шептал:
– Граф Роберт Лейчестер… По-прежнему интересен… Здесь ис тория несколько иная. Этот был сам любовником королевы, но не французской, а английской, и отравил свою жену.
– Граф! Мы рады! – вскричал Коровьев.
Красавец блондин в изумительном по покрою фраке уже целовал колено.
– Я в восхищении, – говорила Маргарита.
– Я в восхищении, – орал кот, варварски выговаривая по-англий ски.
– Бокал шампанского, – шептали траурные молодые люди, – мы рады… Графа давно не видно…
Из камина тем временем одни за другими появлялись черные ци линдры, плащи, мантии. Прислуга уж не стояла строем, а шевели лась, цилиндры летели из рук в руки и исчезали где-то, где, вероят но, была вешалка.
Дамы иногда задерживались внизу у зеркала, поворачиваясь и пальцами касаясь волос, потом вдевали руку в руку кавалера и лег ко начинали подниматься на лестницу.
– Почтенная и очень уважаемая особа, – пел Коровьев в ухо Мар гарите и в то же время маша рукою графу Лейчестеру, пившему шам панское, – госпожа Тофана.
Дама с монашески опущенными глазами, худенькая, скромная, поднималась по лестнице, опираясь на руку какого-то черненького человека небольшого роста.
Дама, по-видимому, любила зеленый цвет. На лбу у нее поблески вали изумруды, на шее была зеленая лента с бантом, и сумочка зеле ная, и туфли из зеленого листа водяной лилии. Дама прихрамывала.
– Была чрезвычайно популярна, – рассказывал Коровьев, – сре ди очаровательных неаполитанок, а ранее жительниц Палермо, * Ваше величество (фр.). ** Ваше величество, имею честь (фр.).
*** Бокал (фр.).
и именно тех, которым надоели их мужья. Тофана продавала таким… Ведь может же в конце концов осточертеть муж?
– О, да, – смеясь, ответила Коровьеву Маргарита.
– Продавала, – продолжал Коровьев, – какую-то водичку в ба ночках, которая прямо чудесно помогала от всех болезней… Жена вливала эту водичку в суп, муж его съедал и чувствовал себя прекрас но, только вдруг начинал хотеть пить, затем жаловался на усталость, ложился в постель, и через два дня прекрасная неаполитанка была свободна, как ветер.
– До чего она вся зеленая! – шептала Маргарита. – И хромая. А зачем лента на шее? Блеклая шея?
